Страница 25 из 77
Глава 13 Тот единственный раз
Глава 13 Тот единственный раз
— Она знает, когда снимала украшение, — говорю я Риану, ещё держа тетрадь раскрытой. Он не возражает против вопроса, но просит меня закрыть её прежде, чем позовёт дочь: Мира только что рассказала о самой страшной для неё ссоре и не обязана разгадывать чужую недописанную фразу. Я оставляю книгу в комнате, а он идёт к детской. Из коридора слышу, как он предлагает дочери вернуться на несколько минут или поговорить после обеда. Она выбирает сейчас, потому что после обеда обещала Илану помочь с рисунком.
Мира садится напротив нас, не пряча медальон под платье. Я спрашиваю, бывало ли, чтобы его снимали надолго, ещё до той ссоры. Девочка качает головой. Потом проводит пальцем по маленькому новому звену цепочки и сама останавливается. Эдна, сидящая у открытой двери, замечает это движение раньше меня. Она вспоминает, что утром в день падения Мира принимала ванну, а после купания застёжка зацепилась за гребень и цепочка порвалась. Няня взяла украшение для починки.
— Оно лежало у вас в шкатулке, — говорит Мира. — Илан даже просил показать, как вы вставляете звено. Вы сказали, что нельзя трогать инструменты. Я думала, вы вернули его до завтрака.
Эдна исправляет её осторожно: починила к полудню. Несколько часов того утра девочка ходила без вещи матери. Я прошу Миру вспомнить не всё утро, а один разговор с Эларой, который не закончился ссорой. Она хмурится, словно просьба сама по себе неправильная. Риан не торопит; ему тоже придётся признать, что рядом с привычным страхом могло быть короткое исключение, которое он пропустил.
— Она пришла в комнату, когда я искала ленту для волос, — наконец говорит Мира. — Я думала, будет ругаться: оставила мокрое полотенце на стуле. Она сказала: «Я не сержусь». Я и услышала «Я не сержусь». Тогда это было странно. Обычно она сразу спрашивала, почему мы опять сделали что-то назло.
Меня обжигает желание подсказать ей, что это и есть доказательство. Но одно воспоминание можно незаметно подогнать под надежду, особенно если взрослая женщина уже подсказывает, чего ждёт. Я прошу назвать что-нибудь ещё из того утра. Мира долго думает и вспоминает, что Элара помогла найти ленту, не касаясь её самой. Разговаривали недолго. После обеда, когда цепочку вернули, прежняя тревога появилась снова. Об этом она тогда не думала; детей редко просят отмечать, во сколько им стало страшно.
Риан берёт лист с двумя фразами из папки и кладёт рядом с тетрадью Элары. У листов разные даты и разные авторы. Один говорит о нынешнем опыте, другой — о том, что прежняя женщина успела заметить до падения. Он не складывает их в доказанный ответ, пока Мира смотрит на него. Вместо этого спрашивает дочь, уверена ли она, что медальон уже был на ней к началу ссоры у лестницы. Она берётся за новое звено и кивает: Эдна застегнула его сама после обеда. Няня подтверждает, показывая, как закрепила цепочку.
— Я тогда решила, что она сердится из-за той ленты, — добавляет Мира. — Утром говорила нормально, а потом снова начала… — Она обрывает фразу. Ей трудно произнести «угрожать», когда перед ней лежат листы, где написанные слова не совпадают с услышанными. Я не забираю у неё это слово; она имеет право называть услышанное так, как оно звучало.
Эдна спрашивает, не позвать ли Селесту. Та знает семейные вещи лучше, хранила их до того, как передала детям. Предложение кажется естественным; ещё недавно я сама хотела расспросить тётю о медальонах. Риан говорит, что сперва выяснит всё, что видели люди в этой комнате. Селеста сейчас с Иланом и может помочь ему успокоиться после падения. Я не замечаю в Эднином вопросе ничего, кроме привычки обращаться к человеку, который много лет утешал детей.
Мира смотрит на медальон. Под стеклом ничего не видно, кроме потемневшей оправы и тусклого отблеска окна. Для нас это возможная вещь, которую надо проверить; для неё — подарок матери, переданный через любимую тётю. Если я попрошу снять его, мой голос может снова прозвучать приказом, которого я не произносила. Я беру чистый лист и пишу предложение о короткой проверке, затем отдаю его Эдне. Няня передаёт девочке, не приближаясь ко мне.
«Мы хотим проверить, меняется ли то, что ты слышишь, когда медальон снят. Решать тебе. Я не подойду к застёжке». Мира читает сама, затем подвигает бумагу отцу. Он дочитывает и кладёт её перед дочерью, чтобы она оставалась у неё. Я вижу, как Мира закрывает медальон ладонью: она не защищает предполагаемую порчу, она бережёт то, что осталось от матери. Риан замечает то же и не берётся за украшение.
— Ты не должна ничего делать ради нас, — говорит он. — Если хочешь, врач сначала осмотрит вещь на тебе. Если не хочешь и этого, мы подождём. Я мог остановить ту ссору раньше. Сейчас не повторю её чужими руками.
Мира вскидывает голову при слове «подождём». Вчера отец объяснял, что ещё не знает, кому верить. Сегодня сын кричал от моей руки, а лекарь спрашивал о том, что дети носят постоянно. Ей тоже нужен ответ, но решаться ради него страшно. Она просит оставить застёжку нетронутой ещё минуту и уходит к открытому окну. Через стекло видно Илана с Селестой: мальчик уже взял карандаш и пытается нарисовать лошадь с той же длинной гривой, что на вчерашнем листе.
— Если я сниму, а вы опять скажете что-нибудь страшное, — произносит она, не оборачиваясь, — папа услышит это так же, как я? Или мы снова будем спорить?
Риан подходит к окну, но оставляет между ними расстояние. Он обещает записать каждое слово заранее и показать Мире лист. Я добавляю письменно, что она может остановить проверку после первого же предложения и уйти к Эдне. Девочка возвращается к столу, сравнивает оба обещания. Несколько дней назад она велела мне сесть у двери и не входить; я исполнила это без объяснений. Сейчас у неё есть основание хотя бы проверить, сдержим ли мы новое.
Она просит Эдну остаться рядом. Няня встаёт за её стулом, но не касается украшения. Риан достаёт чистую страницу и отворачивается к конторке, выбирая фразу так, чтобы я ещё не знала её. Мне хочется взглянуть, но тогда Мира подумает, что мы подстроили и этот опыт. Я смотрю на её руки. Она долго нащупывает застёжку, один раз отпускает и делает вдох, словно перед прыжком в холодную воду.