Страница 2 из 77
— Когда поправитесь, переедете в западное крыло, — говорит он. — Пока вы с детьми одна не останетесь. Я сообщил управляющему; комнаты готовят. Как только сможете говорить без лекаря рядом, обсудим, как закончить наш брак.
Я хочу ответить, что он не может судить меня за поступки человека, которым я никогда не была. Произнести такое здесь — значит потерять единственное объяснение, которое собеседник готов выслушать. И всё же от его спокойствия становится обидно. Он успел продумать комнаты, прислугу и развод ещё до приезда, пока я просыпалась в незнакомом теле и пыталась удержать стакан.
— Я ничего не помню, — говорю я. Это пока самая короткая правда, которую могу произнести. — В том числе то, что было между нами. Я не прошу оставить детей со мной. Дайте мне понять, за что они боятся даже смотреть в мою сторону.
Мужчина отступает от двери, когда в коридоре слышатся лёгкие шаги. Мальчик лет шести появляется за приоткрытой створкой. У него спутанные после сна волосы и деревянная фигурка коня в руках. Увидев меня, он тотчас ныряет под руку отца. Мужчина приглаживает сыну волосы; впервые за весь разговор я замечаю, как осторожно он умеет двигаться.
— Я ведь говорил тебе ждать в детской, Илан. Мира у Эдны. Идём к ней, — произносит он тише.
Мальчик кивает, однако с места не сдвигается. Он смотрит на босые ноги под моей сорочкой, затем на дверь в конце коридора. Я догадываюсь, что именно вспоминает, прежде чем он набирается смелости спросить. Мужчина тоже, кажется, догадывается: присаживается, чтобы смотреть сыну в лицо, и ждёт.
— Папа… она теперь точно больше не придёт к нам ночью?