Страница 13 из 77
Глава 7 Селеста
Глава 7 Селеста
Я всё ещё держу рисунок Илана, когда из детской доносится весёлый вскрик. Мальчик, который вчера сторонился даже моей открытой двери, сейчас бежит по коридору так быстро, что Эдна просит его не спускаться по лестнице без взрослого. Внизу его подхватывает женщина в дорожном платье. Я останавливаюсь на площадке с рисунком в руках: мальчик обнимает её за шею и прижимается щекой, не проверяя, не причинит ли объятие боли.
Мира идёт следом спокойнее. Увидев приезжую, она перестаёт оглядываться на детскую и начинает рассказывать о порезе, показывая перевязанную ладонь. Женщина слушает, пока Илан перебирает её пуговицы, затем просит дать взглянуть на повязку. Она не хватает руку девочки, ждёт, когда та сама протянет. В её обращении к детям есть знакомая уверенность человека, которому не нужно заслуживать право войти в дом.
Я спускаюсь, придерживаясь за перила. Меня замечает Риан у входа и идёт навстречу, будто хочет предупредить до знакомства. На женщине я вижу небольшую овальную брошь из тусклого серебра; внутри под стеклом спрятан крошечный цветок. Внимание цепляется за украшение потому, что Мира осторожно его касается, рассказывая Илану: эта вещь принадлежала маме.
— Это Селеста, младшая сестра их матери, — говорит Риан. — Я сообщил ей о падении. Она приехала, как только смогла.
Селеста снимает с рук Илана дорожную пыль, вытирая его ладошки своим платком, и только потом поворачивается ко мне. В её лице нет показной жалости. Она узнаёт меня и одновременно внимательно смотрит, насколько сильно изменила меня травма. Я пока не знаю, как обычно общались Элара и сестра покойной жены; приходится выбирать простое приветствие.
— Вы приехали издалека, — говорю я. — Илан очень ждал вас, хотя я не знала, что вы приедете.
— Я ему писала, — отвечает она и показывает мальчику перевязанную бечёвкой коробочку. — Правда, про время приезда слукавила. Хотела успеть купить те сушёные груши, о которых ты просил. Элара, я слышала о падении. Как ваша голова?
Вопрос задан при детях. Я отвечаю коротко, не заставляя Миру слушать подробности взрослого недомогания. Илан открывает коробку и предлагает первую грушу тёте, потом сестре. Мне он не предлагает, но украдкой смотрит, когда я отхожу, словно проверяет, обижусь ли. Я опускаю рисунок в карман платья. Селеста замечает движение, однако не спрашивает при нём, что я держала.
Они переходят в гостиную. Я остаюсь возле двери: Риан не приглашал меня к детям, а Илан наконец расслабился. Через несколько минут Эдна приходит за шнурком от деревянной игрушки; он порвался у мальчика на руке. Селеста снимает с его запястья старую нитку, на которой был завязан крохотный домашний оберег, и просит у няни новую. Пока обвязывает руку, негромко произносит несколько знакомых всем слов защиты. Эдна следит лишь за тем, не натирает ли узел кожу; Мира продолжает жевать грушу. Для дома это обычное умение Селесты.
— Теперь крепче, — говорит она Илану, отдавая игрушку. — Только не тащи за эту нитку весь конюшенный сарай. В прошлый раз ты именно так проверял, выдержит ли она.
Он смеётся, потому что она помнит старую детскую проделку. Потом внезапно замечает меня у порога и прячет запястье. Селеста не заставляет его поздороваться; предлагает пойти с Эдной показать рисунки в комнате. Мира задерживается, чтобы поправить брошь на её платье: застёжка сдвинулась от объятий. Я вижу, как бережно женщина придерживает ткань, пока девочка справляется сама. Вещи их матери здесь не заперты в недоступном шкафу. Они живут среди привычных движений.
Когда дети уходят, Риан просит Селесту задержаться за чаем. Я собираюсь подняться к себе, но она обращается ко мне первой: слышала, что Мира стала писать мне записки. Голос у неё мягкий, однако я вспоминаю, как Лисса боялась, что я потребую от девочки объяснений. Возможно, Селеста хочет убедиться, что этого не случится. Я остаюсь в комнате и объясняю, что записки передавала Эдна и ребёнок мог не отвечать.
— Мира вчера впервые позволила ей сидеть у двери, — говорит Риан. Он не смотрит на меня, пока произносит это: словно проверяет, можно ли вообще рассказать о перемене вслух, не отняв её у дочери. — У меня всё ещё есть причины не допускать их близости без взрослых.
— Конечно, — отвечает Селеста без поспешности. — После того, что было, дети должны знать, где вы находитесь. И вам обоим полезно пожить отдельно, пока Элара поправляется. Может быть, дальше тоже лучше оставить комнаты в разных крыльях. Они слишком чутко прислушиваются к каждому шагу ночью.
Её предложение разумно. Именно этого я просила у Риана после пробуждения. Но слышать собственное удаление из жизни дома в спокойном разговоре при чайнике почему-то тяжело. Я замечаю у неё на рукаве пятно от Илановой груши и заставляю себя ответить прежде, чем обида сделает голос резким.
— Я останусь в другом крыле, пока детям так спокойнее. Только не объясняйте им, будто я ухожу из-за них, — говорю я. — Я могу соблюсти расстояние сама. Им не нужно снова принимать взрослое решение за меня.
Селеста чуть приподнимает брови. Риан смотрит на меня внимательнее. Я рассказываю, как Мира считает себя виноватой за его второй брак. Он уже говорил с дочерью вчера и выяснил, что она до сих пор помнит своё «пусть она приходит ещё» как разрешение на свадьбу. Тогда Селеста вспоминает день после смерти сестры, когда Риан дал детям обещание. Она пересказывает его почти дословно: он больше не приведёт к ним женщину, рядом с которой им плохо, и не потребует называть новую жену матерью.
— Я обещал защитить их, — уточняет Риан. — Жениться решил сам. Об этом Мира услышала от меня вчера. Ей потребуется время, чтобы поверить.
Селеста кивает, но смотрит в чашку. Я не могу знать, что она думает. Может быть, ей больно вспоминать сестру; может быть, она сравнивает того испуганного отца с мужчиной, который сейчас опять не знает, как разговаривать с дочерью. Мне приходит на ум вопрос о медальонах: если мать оставила вещи, младшая сестра может знать, когда дети начали их носить. Я уже открываю рот, но Илан возвращается в гостиную с игрушкой и первым делом зовёт тётю. При нём не хочу превращать украшение матери в предмет подозрений, основанных на оборванной строке.
Вечером Селеста уходит к детям читать. Проходя мимо моей двери, Мира задерживается и смотрит на рисунок, который я разложила на столе, чтобы не смять. Илан выглядывает из-за её плеча. Он явно узнаёт собственную работу и сразу хмурится: может решить, что я обижена отсутствием себя рядом с семьёй.