Страница 18 из 57
— Ну наконец-то, — сказала Маша, едва я вошла в палату. — А я уже решила, что мой загадочный шурин тебя похитил.
— Во-первых, он мне не шурин.
— Пока.
— Маша.
— Что?
— Не начинай.
Она улыбнулась.
— Ты плакала?
— Нет.
— Ага.
— В больнице воздух сухой.
Маша посмотрела на меня.
— Конечно.
Я села рядом с ней и взяла её за руку.
— Операция будет.
Она перестала улыбаться.
— Правда?
Я кивнула.
— Всё оплатили. Подготовку начинают сегодня.
Несколько секунд она молчала.
— Дмитрий?
Я снова кивнула.
Маша медленно выдохнула.
— Значит, он всё-таки не полный придурок.
— Я тебе это говорила.
— Нет. Ты говорила: «Он невыносимый».
— Это разные вещи.
— А ещё ты вчера смотрела на его фотографию в журнале минут пять.
Я поперхнулась.
— Я не смотрела.
— Смотрела.
— Я изучала заголовок.
— Конечно.
— Он был плохо написан.
— Ага.
— И фотография была…
Я замолчала.
— Какая?
— Никакая.
Маша довольно улыбнулась.
— Ты влюбляешься.
— Я заключила контракт.
— Это не взаимоисключающие понятия.
— Очень даже взаимоисключающие.
— Тогда почему у тебя уши красные?
Я машинально прикрыла уши ладонями.
Маша рассмеялась.
— Всё, всё. Молчу.
— Спасибо.
— Но я всё равно считаю, что он тебе нравится.
Я тяжело вздохнула.
— Он оплатил тебе операцию.
— Именно.
— И?
— И теперь мне неловко называть его придурком.
— Вот именно.
Я посмотрела на сестру.
Она улыбалась, и впервые за долгое время в её глазах не было страха.
Только усталость.
И надежда.
Я сжала её пальцы.
— Всё будет хорошо.
— Теперь я тебе верю.
Вечером я вернулась в пентхаус.
Дмитрия дома не было.
Я сняла пальто, бросила сумку на кресло и только тогда поняла, насколько вымоталась.
День казался бесконечным.
Утром я ещё думала о вчерашнем интервью, о фотографии на обложке и о фразе Дмитрия.
А теперь моя сестра получила шанс на нормальную жизнь.
И всё это благодаря человеку, которого я должна была воспринимать исключительно как партнёра по сделке.
Я пошла на кухню.
Кофемашина встретила меня привычным тихим гулом.
— Не начинай, — сказала я ей.
Она, естественно, промолчала.
— И не смотри на меня так.
Кофемашина продолжила молчать.
— Вот. Учись у неё, Соколов.
— Я вообще-то ещё не пришёл.
Я подпрыгнула.
Дмитрий стоял в дверях.
Без пиджака, с расстёгнутыми верхними пуговицами рубашки и таким выражением лица, будто весь день провёл в переговорах с людьми, которые его смертельно раздражали.
— Ты давно здесь?
— Минуту.
— И слышал весь мой разговор с кофемашиной?
— К сожалению.
Я вздохнула.
— Она хороший слушатель.
— В отличие от меня?
— Ты вообще не слушатель.
— А кто?
Я посмотрела на него.
— Человек, который привык, что слушают его.
Уголок его губ дрогнул.
— Уже лучше.
— Что именно?
— Ты снова язвишь.
Я нахмурилась.
— А что, не должна?
— Должна.
Он прошёл на кухню и положил телефон на стол.
— После сегодняшнего дня я предпочитаю, чтобы ты язвила.
Я замерла.
— Почему?
Он посмотрел на меня.
— Потому что утром ты плакала.
Я опустила взгляд.
— Ты же не видел.
— Нет.
— Тогда откуда…
— Я слышал.
Я медленно подняла глаза.
— Ты всегда такой?
— Какой?
— Наблюдательный.
— Только когда мне не всё равно.
Мы оба замолчали.
Слишком серьёзно.
Слишком прямо.
Я первой отвела взгляд.
— Я хотела тебя поблагодарить.
— Ты уже благодарила.
— Всё равно.
— Аля…
— Дай мне сказать.
Он замолчал.
Я сделала вдох.
— Спасибо. За Машу. За то, что не стал обсуждать это со мной часами, не заставлял просить, не напоминал о договоре. Просто сделал.
Дмитрий смотрел на меня совершенно спокойно.
Но в его глазах что-то изменилось.
— Я обещал.
— Да.
— Тогда не делай из этого подвиг.
— Для тебя, может быть, это не подвиг.
Я улыбнулась.
— Для меня это очень много.
Он несколько секунд ничего не говорил.
А потом подошёл ближе.
Я почувствовала, как напряглись плечи.
Не от страха.
Совсем наоборот.
И это было намного опаснее.
Дмитрий остановился передо мной.
— Ты сегодня почти ничего не ела?
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я знаю тебя меньше недели, но уже понял: когда ты нервничаешь, ты забываешь есть.
Я моргнула.
— Это неправда.
— Правда.
— Я ела.
— Кофе не считается.
Я посмотрела на кружку.
— А он и не знал, что должен считаться.
Дмитрий едва заметно улыбнулся.
— Иди сядь.
— Я сама могу…
— Аля.
Я замолчала.
Почему-то спорить с ним сейчас не хотелось.
Я села за стол.
Он открыл холодильник.
— Что ты делаешь?
— Ужин.
Я чуть не рассмеялась.
— Ты?
— У тебя есть проблемы с моими кулинарными способностями?
— У меня есть вопросы к твоим кулинарным способностям.
— Это уже честнее.
Он достал несколько продуктов.
— Что будем есть?
— Я не знаю.
— Отлично.
— Почему отлично?
— Потому что я тоже не знаю.
Я засмеялась.
Впервые за весь день.
Дмитрий посмотрел на меня и на секунду застыл.
Будто этот звук его удивил.
А потом отвернулся к столешнице.
— Тогда закажем.
— Миллиардер не умеет готовить.
— Миллиардер умеет заказывать.
— Это не одно и то же.
— Я и не говорил, что одно и то же.
Через полчаса мы сидели напротив друг друга за кухонным островом и ели доставленную еду.
Обычный ужин.
Ничего особенного.
Но почему-то именно в этот момент я впервые почувствовала, что этот огромный пентхаус не кажется мне совершенно чужим.
Возможно, дело было в том, что напротив сидел человек, который впервые перестал казаться только Дмитрием Соколовым — холодным владельцем строительной компании, моим работодателем, мужем по контракту.
Он просто был мужчиной.
Уставшим.