Страница 9 из 72
Глава 7
Я, которую не знаю…
Дверь ванной хлопает, и я остаюсь одна во влажном, наполненном мужским запахом и возбуждением помещении. Сердце гонит кровь так усиленно, что шумит в ушах. Прижимаюсь пылающим лбом к прохладе кафеля, с остервенением смахиваю выползшую из уголка глаза слезу: как я могла так растечься от похабных прикосновений этого урода⁈
Мычу сквозь стиснутые зубы. Ругаю себя и его последними словами, и в то же время в душе шевелится чувство, похожее на благодарность. Он ведь мог меня запросто трахнуть. Нагнул бы и поимел, а я не оказала бы никакого сопротивления.
Даже не дёрнулась бы, потому что испугалась, когда он вдруг навис надо мной. Когда притиснул меня к своей груди и начал без всякого стыда лапать, тяжело дыша и хрипло шепча на ухо всякие пошлости. Ещё потому что я, оказывается, похотливая тряпка и мне понравилось всё, что он со мной сделал.
Я должна его ненавидеть, а вместо этого испытала оргазм под его пальцами… Ужас!
Тянусь рукой к крану и включаю воду. Взвизгиваю, когда по плечам и спине лупят ледяные струи. Заставляю себя поднять голову и подставляю под них горящее лицо — это хорошо, что вода такая холодная. Это то, что мне сейчас нужно.
Когда у меня синеет кожа, а зубы начинают выбивать чечётку, закрываю кран. Закутываюсь в белое, пахнущее мятным кондиционером полотенце и долго стою, пытаясь согреться. Меня потряхивает ознобом, зато в голове проясняется, а стыд уползает куда-то на задворки души.
«Ну было и было, — уговариваю себя. — Главное, что до серьёзного не дошло, а остальное ерунда!». И снова в душе скребётся ненужная благодарность к Марату Гараеву, чудовищу по кличке Зверь. Оно ему очень идёт, это прозвище — и к внешности, и к делам, которые он творил в те годы, когда его имя гремело в нашем городке.
Я закрываю глаза и снова передо мной тот день. Мне шестнадцать, и следователь, пришедший к нам домой, сообщает о смерти моих родителей. Глядя на меня с сочувствием, называет имя виновника — Марат Гараев… Позже я многое узнала о нём — кто он, чем занимается, как выглядит. Мечтала однажды подкараулить его и убить… Не вышло, Зверь вдруг исчез из города. Да и не смогла бы я это сделать, естественно. Но мечтала, даже сны на эту тему видела, после которых просыпалась с криками и в поту.
И в тот день две недели назад, когда Вадим пьяненьким голосом закричал: «А это друг моего детства, знакомься, милая. Его зовут Марат» — я сразу, с полувзгляда, с полувздоха узнала это жёсткое, смуглое, много лет снившееся мне лицо. Почему жизнь снова столкнула меня с ним, сделав его женой? Может быть, это какой-то знак?
Подсушив волосы феном, я кое-как причёсываюсь найденной в ванной расчёской. Иду в гардеробную и снимаю с полки джинсы и футболку с Лабубу на груди — раз Зверь расщедрился и приобрёл это специально для меня, то надену. Интересно, куда девалось моё свадебное платье? Туфли? Фата уродская, символ чистоты и невинности? Надеюсь, всё это сожгли в печке!
Нижнего белья у меня нет, и на полках я не нахожу ничего, даже отдалённо напоминающего трусы и лифчик. Махнув на это обстоятельство рукой, надеваю джинсы прямо на голую попу. Натягиваю футболку и босиком выхожу за дверь — никакой подходящей для себя обуви, хотя бы домашних тапок, не нашла.
Коридор, где я оказываюсь, широкий и длинный, уходит в две стороны, заканчиваясь лестницами с деревянными перилами. Я останавливаюсь и с невольным любопытством верчу головой по сторонам, рассматривая обстановку.
Дом богатый, да… В коридор выходит несколько дверей: массивных, деревянных. Пол под ногами похож на натуральный мрамор, стены покрыты какой-то сложной штукатуркой и выкрашены в мягкие кремовые тона. «Благородные», как сказала бы бабушка. Потолок высокий с винтажного вида бронзовыми люстрами. На стенах бра в том же стиле и несколько картин в тяжёлых рамах.
Я подхожу к одной и долго рассматриваю вид старого городского дворика на ней. Пытаюсь разобрать в углу полотна полустёртую подпись художника — Алексеев. Мне это имя ни о чём не говорит, так как в живописи я не понимаю ровным счётом ничего.
В коридоре по-прежнему никого, и, помявшись ещё немного, решаю пойти направо. Верчу головой, продолжая рассматривать интерьер. Пол холодит босые ноги, и я невольно начинаю поджимать пальцы.
— Ты кто такая? — слышу за спиной резкий вопрос.
Поворачиваюсь и сталкиваюсь взглядом с незнакомой девушкой, вышедшей из двери рядом с лестницей. На вид ей лет двадцать. У неё светлые, коротко и очень стильно подстриженные волосы. Она вообще вся очень стильная и ухоженная, от кончиков загнутых ресниц до носков кожаных мокасин. Одета девушка в голубые узкие брючки и белоснежную свободную рубашку с закатанными до локтей рукавами. На пухлых губах нежно-розовая помада, в такой же тон выкрашены ногти на руках. На пальцах несколько изящных колец, в ушах скромные на вид пусеты с прозрачными блестящими камешками.
Рядом с ней я начинаю особенно остро ощущать и отсутствие нижнего белья, и свои подстывшие на полу босые ступни, и нелепость дурацкого рисунка на футболке.
— Я ищу столовую. Не подскажете, как туда пройти? — спрашиваю у девушки.
Вместо ответа она проходится по мне оценивающим взглядом, от распущенных, чуть влажных волос до покрытых бесцветным лаком ногтей на ногах. Задерживает взгляд на безымянном пальце с гладким ободком обручального кольца. Хмурится и повышает тон:
— Я задала тебе вопрос — кто ты такая⁈
— Как пройти в столовую? — упрямо повторяю вопрос.
Девушка брезгливо кривит губы, цедит: — Новая прислуга? Почему в таком виде⁈ — и я решаю, что хамству нужно дать ответ. Назидательно произношу:
— Запомните, милочка, прежде чем спрашивать чьё-то имя, сто́ит представиться само́й!
— Полина Андреевна, я провожу вас в столовую — Марат Александрович давно ждёт, — раздаётся у меня за спиной.
Я резко оборачиваюсь — сзади стоит девушка в чёрном платье-униформе. Сложила руки на животе и смотрит на меня с не слишком хорошо замаскированной неприязнью. Кажется, это одна из горничных, я её видела, когда меня привезли сюда в день свадьбы…
— Какая ещё Полина Андреевна? — блондинка делает шаг от своей двери и требовательно обращается к горничной: — Лилия, кто она такая и что тут делает⁈
Горничная сначала не отвечает, только сжимает губы. Я тоже молчу и жду — мне интересно, что Зверь сказал обо мне своей прислуге. Наконец Лилия разжимает тонкие губы и произносит, словно выплёвывает: