Страница 52 из 72
Глава 35
Если нельзя, но надо, то можно
Марат
— Полина, дождись меня!
Она на миг приостанавливается, но тут же ускоряет шаг и вылетает из зала. Настя что-то говорит, виснет на мне, но я уже отодвигаю её в сторону.
— Марат, ну куда ты? — тянет она обиженно. — Мы должны решить вопрос с опекой над Антошкой. Мой брат не может жить отдельно от своей сестры! Кровные узы нельзя разрывать, ты прекрасно это знаешь.
Задирает голову и смотрит коровьими глазами, набухшими от слёз. Мысленно матерюсь, потому что надо догнать Полину и поговорить с ней — она опять увидела то, чего не было, и нафантазировала такого, что в принципе быть не может. Но, с другой стороны, тему Антохи и правда надо обсудить.
Отслеживаю, как Поля выходит из обеденного зала в холл. Ладно, на выходе мои парни стоят, никуда её не отпустят дальше машины. Парой слов с Настей перекинусь и пойду к жене разговоры говорить и отношения выяснять.
Поворачиваюсь к всхлипывающей Насте. Давлю взглядом и рявкаю: — Ты месяцами жила со своими любовниками отдельно от брата и ни про какие кровные узы не вспоминала. Что сейчас изменилось⁈
— Я не могу оставить Антошу рядом с этой… злобной стервой. Лика мне рассказала, как она ведёт себя в доме: всех уволила, кто ей не кланялся в пояс и не заискивал. А у девочек, между прочим, у кого ипотека, у кого учёба платная. Лика теперь без работы, без денег, с маленьким ребенком осталась по вине этой твоей подстилки! — цедит она брезгливо.
Сцеживаю сквозь зубы воздух, пытаясь сдержать желание послать Настю нахуй. Только память о её старшем брате удерживает. Рявкаю ей в побледневшее лицо: — Настя, Лику и остальных уволил я, а не Поля. Уволил за сучность и тварное поведение относительно хозяйки дома. А тебе моё последнее предупреждение — ещё раз отзовёшься о Полине в таком тоне и такими словами, пеняй на себя. Ясно⁈
От моего рыка Настя начинает рыдать. Цепляется за мою шею и воет: — Марат, ты не можешь так со мной разговаривать! Я же тебя люблю! Я для тебя что хочешь сделаю… Ты не можешь променять меня на эту…
— Отвали, — рычу. Отдираю её влажные пальцы с кроваво-алыми ногтями от своей шеи и быстро иду к выходу.
В холле Полины нет. Вообще никого, кроме хостес, страдающей над какими-то черепками, которые она ворошит с видом смотрительницы музея, только что расколотившей вазу какой-нибудь династии Цин или Мин. Спрашиваю у неё, куда пошла моя жена, но эта овца только блеет, что ничего не видела, не слышала. Начинает ломать пальцы и причитать, что какая-то сумасшедшая только что разбила «вот эту вазу, а она дорогущая и теперь меня уволят».
От злости меня уже ведёт, ещё и Настя за спиной трётся и продолжает скулить о своей любви неземной. И опять пытается повиснуть у меня на шее. Блядь, у неё крыша съехала?
Выхожу на улицу. Сканирую машину — в салоне пусто, Полины там нет. В голове начинают звенеть колокольчики тревоги — вот куда она усвистала, балбеска⁈
Поворачиваюсь к охранникам, рычу, сдерживаясь из последних сил, чтобы не начать молотить по их рожам: — Где Полина⁈ Куда пошла? Какого хуя одну её отпустили⁈
Идиоты вытягиваются, смотрят настороженно — знают, что сейчас мало никому не покажется.
— Марат Александрович, Полина Андреевна не выходила, — отвечает Петька.
— С хера ли? — ору уже в полный голос. — Она вышла из зала пять минут назад.
— Никого не было. Только пара вышла: женщина в красном платье и мужчина. Уехали на сером седане минуту назад. Но женщина не похожа на Полину Андреевну — блондинка и в очках, — теперь Витя отвечает. Петя уже сдулся, за его спину отступил. Смелые, блядь, как мухи в деревенском сортире!
Набираю Полину, и откуда-то рядом начинает идти звонок. Ломлюсь в ту сторону и на обочине вижу женскую сумку, из которой и идёт звонок. Внутри у меня уже воет сирена, а нутро заполняет липкая, холодная тяжесть. Вижу, как Настя боком-боком пытается съебаться. Ловлю её за руку и велю охране посадить в машину сопровождения — вопросы к ней появились очень нехорошие.
— Посиди здесь, милая. А потом поговорим, — отвечаю на её завывания на тему «как ты можешь так со мной поступать, Марат⁈». Могу и так, и ещё хуже, если окажется, что ты в этом деле поучаствовала, Настенька.
Подбираю сумку, начинаю в ней копаться, до последнего веря, что это не её, не Полины. Но нихуя — внутри её телефон в смешном чехле с котятами и студенческий билет на её имя. Возвращаюсь к дуре хостес. Показываю фото Полины из студенческого. — Эта девушка только что вышла в холл из обеденного зала. Где она⁈
Овца, наверное, минуту таращится на фотографию, потом начинает трясти своей тупой башкой и блеять, размахивая ручонками: — Так это она! Вылетела в холл, как сумасшедшая. Стол толкнула, вазу разбила — а она дорогущая!
— Где моя жена⁈ — ору уже не сдерживаясь. Если ещё раз услышу про вазу, точно шею дебилке сверну. Меня от страха за Полю уже так шароебит, что реально могу дуру с её вазой в лепёшку раскатать.
Глазами захлопала, задышала, как марафонец за сто метров до финиша. Заблеяла ещё жалобнее: — Так это жена ваша? Она ещё женщину толкнула, покалечила её и в туалет повела…
Дальше не слушаю. Разворачиваюсь, быстро иду к туалету. Дверь закрыта изнутри, но похер, вышибаю ногой. Парни, Витя и Петя, рядом. Оттесняют прибежавшего жирдяя в форме охранника, чтобы не мешал.
Врываюсь в помещение, и — опа — в одной из кабинок Лика. Сидит на толчке, юбку задрала и трусы спустила, типа ссыт, а глаза бегают из стороны в сторону.
Выхожу, звоню Мише. Коротко обрисовываю ситуацию: — Полину увели.
— Где ты? — уточняет.
— В кафе на Старом Арбате, — называю адрес. — Подъезжай сюда и ментов подними — пусть все серые седаны проверят. Номер… — надиктовываю цифры, которые мне называет Витя, и отбиваю звонок. Следующий на очереди — начальник СБ. Даю ему указания проверить всё по камерам и найти седан, минуту назад увезший женщину в красном — чуйка подсказывала, что это была Поля.
Марат
Через час сижу в своём кабинете. У стены напротив на стуле Настя. Пытается делать вид оскорблённой гордости, но сама трясётся, аж руки ходуном ходят. Рядом с ней монументом спокойствия и уверенности в своей правоте сидит Лика. Этой руки пришлось в наручники собрать — отбивалась, как, блядь, терминатор в юбке.
Сбоку в кресле устроился Миша. Смотрит на сучек, и улыбка голодного волкодава цветёт на арийской роже. Потерпи, друг, скоро будет команда «фас», и тогда резвись сколько хочешь.