Страница 45 из 72
Глава 31
До упора
Марат
Домой возвращаюсь задолбанный до предела. Денек выдался — полный краш. Десять часов подряд планирование, изучение собранной информации и докладов. Еще переговоры с компаньонами и просто заинтересованными, кому Мустафа уже давно остопиздел, на тему как эту гниду придушить. Ну и обычную текучку никто не отменял: война — не война, бизнес остается на контроле.
В общем, даже пожрать ни в обед, ни вечером времени не было. Ну и до фонаря, не сдохну: Миша звал в рестик, но я домой покатил.
Дом встречает темными окнами и тишиной. Сразу иду в спальню, захожу, останавливаюсь на пороге. Поля уже в кровати и, типа, спит. Но судя по неровному дыханию, притворяется.
Не включая свет, иду в гардеробную, с удовольствием сбрасываю пропахшую тяжелым днем одежду. Отмечаю, что на половине Полины произошли изменения. Часть закупленной для нее одежды перевешана по-новому, и упаковки сняты. Часть вещей отложена в сторону — похоже, Полине не подошло. Раз гардеробом занялась, значит, обживается помаленьку. Еще посмотрю, все-таки сняла кольцо или нет? Если нет, то… То хорошо.
Иду в ванную, встаю под душ. Воду делаю погорячей, почти до кипятка. Потом меняю на ледяную. Долго стою, упираюсь ладонями в кафель, жду, пока член перестанет стоять колом. Бесполезно. Стоит, сука, только при мысли, что она там, в кровати, и голенькая. А если нет, то скоро такой станет.
Выключаю воду, вытираюсь насухо и думаю, бриться или нет. Решаю, что не буду. Полотенце накидываю на бедра, и тут же снимаю, потому что нахера? Выхожу в спальню, включаю ночник и иду к кровати.
Поля лежит на боку, коленки согнула. Сначала жмурится на свет, потом распахивает глазища и смотрит на меня с таким невинным и в то же время жадным интересом, что член опять подпрыгивает до живота.
Сдергиваю с нее одеяло, рывком разворачиваю на спину и падаю сверху. Утыкаюсь носом в длинную шею, туда, где под ухом кожа тонкая и шелковая. Тяну в себя ее запах. Она пахнет ромашкой, медом, чем-то сладким с легкой терпкостью. И еще возбуждением, которое не может спрятать, хотя старается. Член на этот аромат наливается еще сильнее.
Снова обнюхиваю ее точно дикий зверь. Поля вздрагивает, таращит на меня глаза с затопившими радужку зрачками. Шепчет, срываясь на хрип:
— Что ты делаешь, Марат? Ты обещал не трогать меня.
— Обещал не трахать тебя по-настоящему, пока швы не снимут, — отвечаю, подминая ее под себя. — Трогать обещал и буду.
— Марат…
— И уколы тебе не поставил…
Она сначала моргает непонимающе, потом негромко хихикает.
— Думала, ты забыл про них. Уехал на весь день…
— Я ничего не забываю, Поля. Но вчера мы делали укол вечером, значит, и сегодня будет вечером. А пока…
Осторожно, едва касаясь, целую ее в уголок губ. Она замирает и, кажется, даже дышать забывает. Веду губами по ее щеке, по скуле, по векам. Ресницы щекочут губы, как крылья бабочки. Спускаюсь к виску, к волосам — тоже пахнут ромашкой. Блядь, как же вкусно. И снова ловлю Полин рот, вгрызаюсь в него уже без недавней осторожности.
Сначала она не отвечает. Но и не отворачивается, только дышит рвано. Провожу по нижней губе, чувствую, как она приоткрывается. Толкаюсь внутрь, нахожу ее язык. Ротик у нее сладкий, горячий. Одной рукой мну грудь через халат, нахожу сосок, потираю. Она стонет мне в рот, и меня окончательно кроет: в башке гудит, яйца сейчас лопнут. Бля, уже и забыл, когда так сильно бабу хотел.
Целую жестче, глубже, пока она стонать не начинает. Отрываюсь от ее губ, лижу шею, чуть прикусываю кожу. Поля дергается, выгибается, грудью толкается ко мне. Рычу, натурально, как зверь. До кровавых зайчиков в глазах хочется вцепиться зубами в тонкую кожу, прокусить, пометить собой. Не выдерживаю, кусаю там, где шея в плечо переходит.
Она вскрикивает, ерзает подо мной. Животом о член трется и дышит через раз. Закидывает руки мне на шею, ногтями затылок царапает, тянет к себе. Рву в стороны ее халат — под ним ничего. По сиськам глазами шарю и тащусь, как удав по стекловате: набухли, порозовели, соски сжались до каменных.
Наклоняюсь, беру один в рот, начинаю играть с ним. Она скулит, извивается, за волосы меня дергает. Больно, но и заводит неслабо. Лижу соски, сосу, покусываю. Другую грудь мну лапой — охуенные у нее бубсы.
— Сиськи у тебя зачетные, Поля, — хриплю в такт с ее поскуливанием.
Отрываюсь от сисек, облизываю мягкий живот, веду языком к бедрам. Она замирает, аж дышать перестает. Смотрю на нее снизу вверх — глаза закрыты, губы прикушены, лицо горит. Красивая она, невинная и горячая — убойное сочетание
Раздвигаю ей бедра, смотрю на ракушку — гладенькая, розовая и сочится возбуждением. Припадаю к ней, языком раздвигаю створки. Забуриваюсь в щелочку и начинаю языком ее трахать. Она ноги раскинула, глаза закрыла, постанывает и синхронно толчкам попкой по простыне ерзает. Течет и пахнет так, что у меня крышу сносит. Мокрая, сладкая, опупеть просто.
— Марат… — шепчет. — Не надо…
Не отвечаю. Прохожусь языком по складкам. Губами клитор зажимаю. Она по порнушному стонет, дергается, ноги еще шире раскидывает.
— Сейчас… — выдыхает. — Марат, я сейчас…
Сажусь и за бедра дергаю ее к себе. Подушку ей под ягодицы подкладываю. Она смотрит мутными глазами, не понимает. Развожу ее ноги еще шире, сажусь между ними.
— Что ты… — шепчет и смотрит на мой член.
Молчу, на пиздеж сил вообще нет. Сжимаю член, веду головкой по ее щелке. Она мокрая от моей слюны и ее смазки, скользкая, горячая. Сдавливаю основание члена, чтобы остудить напряжение, и приставляю к входу. Давлю.
— Марат! — взвизгивает. Дергается, глаза мутные, испуганные, но бедра еще шире разводит.
Проталкиваю в нее головку. Совсем чуть-чуть, на полпальца.
Пиздец, какая же она узкая! И охает, ерзает. За руки меня хватает, но не отталкивает, наоборот, к себе тянет. Пихни в нее член сейчас, и не пикнет. Но я же, блядь, сказал, что пока не буду…
Поэтому еще немного внутрь проталкиваюсь и обратно откатываюсь. Головкой по входу смазку разношу, свободной рукой соски ей подкручиваю и снова членом вдавливаюсь. Теперь глубже, так что она охает и замирает. Таращится на меня и дышит открытым ртом.
А я, блядь, отъезжаю на выход. Вынимаю, трусь концом о ее щелку, по клитору постукиваю и снова внутрь, теперь резче и глубже. В этот заход уже упираюсь в целку и замираю. Блядь, одно движение вперед — и вобьюсь в нее до самых яиц.