Страница 43 из 72
Глава 30
Я жду…
Полина
Доехав до дома, Марат паркуется у крыльца, молча выходит из машины и открывает передо мной дверь. Я неловко выбираюсь наружу, сжимая в руках сумку, иду за ним. В доме странно тихо — ни голосов, ни шагов, будто все вымерли.
— Горничные должны были закончить с уборкой и уехать, — говорит Марат, словно читая мои мысли. — Экономка из агентства останется до пяти часов — если есть вопросы, обращайся к ней. Завтра уже придёт постоянная прислуга. Пообщаешься с ними, если не понравятся — отправишь обратно, новых пришлют. Повара я решил не увольнять — претензий к нему нет. Но если ты против, тоже пойдёт на выход.
Мотаю головой — нет претензий — и стою, не зная, что ещё сказать.
— Да, Поля… Через час тебе привезут телефон и симку с новым номером. Сможешь сама восстановить контакты, мессенджеры и прочее? Если нет, то дам команду айтишникам…
— Смогу. У меня всё в облаке лежит, просто загружу оттуда. Спасибо. За телефон, — говорю тихо. Марат смотрит на меня несколько секунд, потом коротко бросает:
— До вечера меня не будет. Отдохни как следует, Поля.
Разворачивается и выходит, даже не попрощавшись. Я остаюсь в холле одна: стою и не понимаю, что чувствую. С одной стороны, облегчение — он уехал, можно выдохнуть. Не напрягаться, не ждать от него очередного прикосновения или взгляда, от которого тело плавится. И в то же время в груди появилась странная пустота, причины которой я не понимаю.
Иду в гостиную, сажусь на диван и тупо глазею в окно, ни о чём не думая. Минут через пятнадцать появляется невысокая худощавая женщина лет пятидесяти в сером платье. Представляется:
— Добрый день, Полина Андреевна. Я Наталья, временная экономка. Принести вам чай или кофе?
Соглашаюсь на чай, и через несколько минут передо мной стоит поднос с расписным чайничком и чашкой в тон. Вдобавок вазочка с конфетами и печеньем. Благодарю, чувствуя тихую радость от того, что наконец-то мне в этом доме улыбаются.
Наливаю себе, начинаю пить, а Наталья докладывает:
— Девочек горничных я отпустила — они свою работу сделали, всё убрали. Завтра придёт постоянная прислуга, уже подобрали несколько кандидатур. Мне сообщили, что ваш муж решил лично побеседовать с каждой…
— Лично?
— Да, так мне сказали в агентстве. Обед уже готовится: я накрою и приглашу вас, Полина Андреевна. А ужин… Повар сегодня до четырёх часов — он всё приготовит и уберёт в холодильник. Вы сможете сами подогреть? Или мне остаться и накрыть вам на стол?
Женщина смотрит на меня вопросительно, и я качаю головой:
— Нет, не надо оставаться и накрывать. Сама справлюсь.
— Хорошо. Тогда я пойду, проконтролирую повара насчёт обеда…
Наталья уходит. Я продолжаю пить чай и бездумно таращиться в окно на изумрудный газон, ровные дорожки в обрамлении аккуратно подстриженных кустов и ярко-голубое небо с разбросанными по нему белоснежными ватными клочками.
Через час приезжает курьер и оставляет телефон. Открываю коробку — конечно, одна из последних моделей известного производителя, самая навороченная. Долго вожусь с переносом контактов, установкой мессенджеров и закачиваю приложения интернет-магазинов. Включаю геолокацию, узнаю точный адрес этого дома и делаю заказ на всякие мелочи вроде прокладок и умывалки для лица.
Потом решаюсь написать Аленке. Коротко сообщаю, что у меня новый номер. Добавляю, что я в порядке, потом перезвоню и всё расскажу. Она тут же отвечает смайлами и вопросительными знаками, но я пока не готова вдаваться в подробности своей странной ситуации. Откладываю телефон и опять смотрю в окно.
Думаю о том, что моя жизнь перевернулась с ног на голову. Я вышла замуж за человека, которого считала убийцей родителей. А оказалось, что убийца — его тёзка, троюродный брат, который уже сгнил в тюрьме. Я ненавидела невиновного человека семь лет. Желала ему смерти. Строила планы мести. А он всё это время просто жил, не подозревая, что какая-то девчонка в Котельниках проклинает его каждый вечер.
Дура, какая же я дура.
Но в то же время… Внутри вместо ненависти, бывшей моей спутницей столько лет, появилась пустота. И от неё мне было легко и тревожно одновременно. Это как если бы у тебя на спине был тяжёлый мешок, и ты много лет его таскал не снимая. Он мешался, тяжёлый был… Мешка не стало, но вместо облегчения осталось ноющее пустое пространство, и как будто чего-то не хватает…
Ничего, чем ненависть, пусть лучше пустота будет. Найду чем её заполнить. Тем более, Марат Гареев никуда не делся из моей жизни… Снова рядом, только теперь всё живое, осязаемое: его голос, взгляды, бесстыдные прикосновения.
Думаю про наш завтрак в ресторане: как Марат смотрел на меня, шутливо отвечал на мои колкости, ни разу не повысив голос. Не оскорбил в ответ, хотя я буквально провоцировала его.
Вспоминаю, как он прижал к себе на выходе, когда мне стало плохо от воспоминаний о Вадике. Как я тянула в себя его запах горьковатого цитруса и в меня снова возвращалась жизнь. Как он сказал «девочка моя», и мне вдруг безумно захотелось, чтобы у нас всё было хорошо…
Злюсь на себя за эти мысли — не должна я хотеть его. Он купил меня, обменял у Вадика на что-то, хотя отрицает. Но тогда зачем женился? Просто потому, что я красивая? Бред. Таких «красивых» в Москве десятки тысяч. Почему именно я?
Ответа не нахожу и решаю, что нужно просто жить дальше. В конце концов, у меня есть университет — ещё два года учиться. Есть работа в детском центре три раза в неделю. Есть бабушкина квартира, куда можно вернуться в любой момент — Марат сам сказал, что не удерживает меня силой. Да, в паспорте стоит штамп о браке, но это не приговор. Развод — дело техники, нескольких недель или месяцев ожидания, вот и всё.
Но почему-то от мысли о разводе внутри не становится легче.
Встаю с дивана и иду в свою комнату. Долго вожусь в гардеробной, разбираясь с одеждой и обувью — в любом случае, мне нужно что-то носить, что-то обувать.
Через час, когда приходит Наталья звать меня на обед, я чувствую себя усталой, словно ездовая собака, целый день тащившая тяжело гружёные нарты. Поэтому прошу женщину принести мне еду в комнату и встретить курьера с моим заказом. Быстро всё съедаю и без сил падаю в кровать. Сплю долго и, когда открываю глаза, часы показывают семь вечера.
Выхожу из комнаты, брожу по коридорам, совершенно пустым и мрачноватым в сгущающихся за окнами сумерках. Надо бы включить свет, но почему-то не решаюсь — у меня всё так же нет ощущения, что это мой дом. Потому что он не мой…