Страница 9 из 35
Глава 6
Глава 6
Забрав отчёт со стола, я пошла по коридору.
Весь офис уже потихоньку пустел — пятница, конец недели.
Мои шаги гулко отдавались в тишине.
Подойдя к залу А, я увидела его через прозрачную стену.
Он стоял у флип-чарта, на котором были набросаны какие-то схемы.
Рядом с ним — наш технический директор, жестикулируя, что-то горячо объяснял.
Алексей Петрович слушал, скрестив руки на груди, его лицо было бесстрастным, но поза выражала сосредоточенное внимание.
Он был в свитере, рукава слегка закатаны, обнажая сильные предплечья и те самые часы.
Вид его спины, широкой и уверенной, заставил меня на секунду замереть на пороге.
Я постучала в стеклянную дверь и вошла.
Технический директор замолчал.
Алексей Петрович обернулся.
Его взгляд скользнул по мне — от лица к рукам, держащим папку, — и снова стал холодно-деловым.
— Отчёт, — просто сказала я, протягивая документ.
Он взял его, не касаясь моих пальцев. Открыл, пробежался глазами по первой странице.
— Спасибо. Вы свободны.
И снова повернулся к флип-чарту, продолжая прерванный разговор, как будто меня и не было.
Меня, как вчера в общем зале, снова вычеркнули из реальности.
Это было даже болезненнее, чем критика.
Это было игнорирование.
Я вышла, чувствуя укол досады и странного унижения.
«Что ты хотела? — зло прошептала себе мысленно. — Чтобы он улыбнулся и спросил, как твои дела?»
Спускаясь вниз на лифте, я пыталась загнать обратно все вырвавшиеся на свободу чувства.
Я почти преуспела. Почти.
Утром на рабочей почте меня ждала новая, ещё более сложная задача — подготовить сравнительный анализ по трём потенциальным подрядчикам за уик-энд.
«К понедельнику, 10:00» .
Значит, работать пришлось все субботу и воскресенье.
Я сделала это безропотно, даже с каким-то остервенением.
Отчёт был готов и отправлен в 9:45.
В 10:15 он вызвал меня к себе.
На этот раз он был не один.
В кабинете сидели два незнакомых мне человека в строгих костюмах — явно его люди.
Он сидел во главе стола, и в его руке был мой распечатанный анализ.
Он задавал по нему вопросы своим коллегам, отсылая их к конкретным цифрам и графикам.
Я стояла у двери, ожидая, когда он обратится ко мне.
— Елизавета Васильевна, поясните, на чём основан ваш прогноз по динамике цен у второго поставщика в третьем квартале? — спросил он, не глядя на меня.
Я сделала шаг вперёд, собравшись с мыслями, и начала объяснять, ссылаясь на рыночные тренды и исторические данные компании этого поставщика.
Говорила чётко, без «э-э-э» и воды.
Он слушал, глядя то на отчёт, то на меня.
Его взгляд был тяжёлым, аналитическим, как рентген.
Когда я закончила, он кивнул, всего один раз.
— Логично. Спасибо.
И снова погрузился в обсуждение с остальными, давая мне понять, что я могу идти.
Так и пошло.
Дни слились в череду жёстких дедлайнов, безупречных отчётов и лаконичных, всегда по делу, взаимодействий.
Он был требователен, но справедлив.
Если работа была сделана хорошо — он просто констатировал этот факт.
Если где-то была неточность — указывал на неё холодно и конкретно, без повышения тона, но так, что хотелось провалиться сквозь землю.
Мы общались языком цифр, графиков и сухих формулировок.
Ничего личного.
Ни одного намёка на прошлое.
Но притяжение…
Оно не исчезло.
Оно трансформировалось.
Теперь оно было спрятано под слоем профессионального льда, но просачивалось в мельчайших, едва уловимых деталях.
Однажды я задержалась допоздна, готовя презентацию.
Весь этаж был пуст, тишину нарушал только гул серверов.
Я пошла в маленькую кухню сделать чай.
И застала его там.
Он стоял у окна, спиной ко мне, смотрел на ночной город и… помешивал ложечкой что-то в кружке.
Турки не было, был обычный офисный чайный пакетик.
Но жест — точь-в-точь тот, что я помнила.
Он услышал мои шаги, обернулся.
На его лице на миг мелькнуло что-то — усталость? отрешённость? — но тут же сменилось привычной маской.
— Работаете допоздна, Елизавета Васильевна?
— Да, Алексей Петрович. Заканчиваю презентацию.
— Не злоупотребляйте. Эффективность падает. — Он отхлебнул из кружки, поморщился. — Отвратительная вода здесь.
И ушёл, оставив меня одну на кухне с бьющимся сердцем.
Это был первый раз, когда он сказал что-то, хоть отдалённо напоминающее личное замечание.
Другой раз, когда я передавала ему папку с документами, наши пальцы всё же ненароком соприкоснулись.
Это было мгновение, меньше секунды.
Но от этого прикосновения по моей руке пробежал разряд, яркий и жгучий.
Я дёрнулась, едва не уронив папку.
Он же не дрогнул.
Но его взгляд, поднятый на меня, стал на долю секунды пристальным, слишком пристальным.
Он ничего не сказал. Просто взял папку.
А потом был день, когда я допустила досадную, но не критическую ошибку в расчётах.
Сама её нашла и, вломившись к нему без стука (что было строжайшим нарушением протокола), с раскрасневшимся лицом начала оправдываться и говорить, что уже всё пересчитала и исправила.
Я была на взводе, готовая к взрыву.
Он выслушал мою сбивчивую речь, не перебивая.
Потом откинулся в кресле.
— Елизавета Васильевна, успокойтесь, — сказал он, и в его голосе не было ни раздражения, ни даже привычной холодности. Была усталая, почти человеческая снисходительность. — Все ошибаются. Главное — находить и исправлять. Исправленный вариант у вас?
Я молча протянула ему новую распечатку.
Он взглянул.
— Хорошо. Больше не повторяйте эту ошибку. И впредь стучитесь. Идите.
В тот момент, когда я уже была у двери, он добавил, глядя в монитор:
— И выпейте воды. Вы выглядите взвинченной.
Это была забота? Нет.
Скорее, забота о состоянии инструмента, который ему нужен для работы.
Но в этой сухой формулировке я с отчаянной надеждой выискивала крупицу чего-то большего.
Притяжение между нами не говорило словами.
Оно говорило взглядами, которые иногда задерживались на секунду дольше необходимого.
Напряжённой тишиной, которая повисала в кабинете, когда все рабочие вопросы были исчерпаны, но я ещё не уходила.