Страница 19 из 35
Глава 11
Глава 11
Тишина, наступившая после бури, была густой, бархатистой и полной странного спокойствия.
Я, прижавшись щекой к его груди, слушала, как бешеный ритм его сердца постепенно замедляется, приходя в норму.
Его рука медленно, почти лениво гладила мою спину, пальцы вырисовывали бессмысленные узоры на коже.
Дыхание его было глубоким, ровным.
Мы не говорили ни слова.
Слова казались сейчас ненужными, лишними, способными разрушить хрупкую магию этого момента.
Первым заговорил он.
Его голос, обычно такой чёткий и властный, звучал приглушённо, устало и… как-то по-новому, по-домашнему.
— Не могу отпустить тебя домой одну, Лиза, — прошептал он, и его губы коснулись моей макушки. — Не сегодня.
Это не было предложением. Это было мягким, но не допускающим возражений решением.
Я просто кивнула, пряча лицо у него на груди, вдыхая его запах — теперь смешанный с запахом нашей близости, пота и кожи.
Мы медленно, не торопясь, начали приходить в себя.
Он осторожно помог мне спуститься со стола.
Ноги всё ещё дрожали, и я неуверенно оперлась о него.
Он не отстранился, а, наоборот, притянул меня ближе, дав опору.
Мы стояли так, обнявшись посреди разгромленного кабинета — сброшенные со стола бумаги, сдвинутые стулья, моя блузка, небрежно накинутая на спинку кресла.
Картина была сюрреалистичная и невероятно интимная.
— Собери свои вещи, — сказал он тихо, отпуская меня, чтобы самому поднять с пола свой свитер.
Я натянула юбку, попыталась придать блузке хоть какой-то вид, но пуговицы не сходились — одна отлетела.
Я просто запахнула её на груди.
Волосы были взлохмачены, макияж, наверное, размазан.
Я поймала своё отражение в тёмном окне и едва узнала себя: глаза огромные, сияющие, губы распухшие от поцелуев.
Он помог мне надеть пиджак, его пальцы на мгновение задержались на моих плечах, сжимая их. Потом взял меня за руку, крепко, почти по-хозяйски. Его ладонь была большой, тёплой, и в её захвате чувствовалась не просто связь, а право. Право вести меня.
Мы вышли из кабинета в тёмный, безлюдный коридор. Он не погасил свет. Как будто это место, эта сцена нашего падения, больше не имела над ним власти. Он вёл меня к лифту, и наша тень, одна большая и слившаяся, плясала на стенах. В лифте он прижал меня к зеркальной стене и поцеловал — с глубокой, тихой нежностью, как будто закрепляя что-то, ставя печать.
Его машина ждала на парковке. Он открыл мне дверь, как на первом свидании, и закрыл её, лишь убедившись, что я внутри. Сел за руль, завёл мотор. В салоне пахло кожей, его одеколоном и теперь ещё — мной.
Я молчала. Потом тихо проговорила:
— Не хочу домой. Хочу к тебе.
Он обернулся. В свете уличного фонаря его глаза блестели. Он не улыбнулся, но в уголках глаз собрались знакомые морщинки. Он просто кивнул и тронулся с места.
Дорога к нему была тихой. Я смотрела на его профиль, на руки на руле, и не верила, что всё это происходит наяву. Мы не разговаривали. Тишина между нами была комфортной, наполненной пониманием. Мы оба были ещё там, в том кабинете.
Он жил не в центре, а в тихом, престижном районе с домами, утопающими в зелени. Кирпичное здание, несколько этажей, подземный паркинг. Всё было солидно, дорого и… безлико, как холст, на котором ещё нет картины.
Его квартира поразила меня. Я ожидала холодного минимализма, стекла и стали, как в его кабинете. Но здесь было другое. Просторно, светло, но… уютно. Книги — не для показухи, а зачитанные, в потёртых переплётах — стояли на полках от пола до потолка. На стенах — не абстрактные картины, а несколько хороших, настоящих пейзажей. Пахло старым деревом, кожей и… одиночеством. Чистым, мужским, привычным одиночеством, которое витало в воздухе, несмотря на дорогие вещи.
Он снял пиджак, бросил его на спинку дивана и повернулся ко мне. Здесь, в его пространстве, он казался другим — более расслабленным, но и более… настоящим. Собой.
— Иди сюда, — сказал он просто, протягивая руку.
Я сбросила туфли и сделала шаг навстречу. Как только я оказалась в досягаемости, он притянул меня к себе, обнял так крепко, что у меня перехватило дыхание. Мы стояли посреди его гостиной, просто обнявшись, как будто искали друг в друге подтверждение, что это не сон.
— Ты уверена? — спросил он тихо, его губы в моих волосах.
— Да, — выдохнула я, и это было самое честное слово за всю мою жизнь.
— Больше не будет пути назад, — предупредил он, отстраняясь, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Я знаю. Я не хочу назад.
Он взял меня на руки. Так же легко, как и в кабинете, но теперь без спешки, с осознанием, что время принадлежит нам. Он понёс меня по коридору в спальню. Она была такой же — большой, с огромной кроватью, застеленной простым тёмно-серым бельём, и панорамным окном, за которым горели огни спящего города.
Он опустил меня на край кровати и встал передо мной на колени. Теперь он смотрел на меня снизу вверх, и в его взгляде была такая обнажённая нежность, что у меня защемило сердце.
— Давай медленно, — прошептал он. — У нас вся ночь.
И он начал. Начал с того, что снова поцеловал меня, но теперь его поцелуи были как ритуал. Он целовал мои ладони, разжимая сжатые в кулаки пальцы. Целовал запястья, где бился пульс. Медленно, тщательно расстегнул мою блузку, помогая снять её, и осыпал поцелуями каждую новую открывшуюся часть кожи — плечи, ключицы. Каждое прикосновение его губ было обещанием. Признанием. Поклонением.
Он помог мне снять юбку, чулки, бельё. И всё это время смотрел на меня. Не как на объект желания, а как на чудо. Я лежала перед ним, ничего не скрывая, и не чувствовала ни стыда, ни скованности. Только доверие и нарастающее, сладкое томление.
Потом он встал и медленно, не отрывая от меня глаз, разделся сам. Я видела его — сильного, взрослого мужчину, со шрамами жизни на теле и той же самой уязвимостью в глазах, что была и у меня. Он был прекрасен. Неидеально, по-настоящему прекрасен.
Он лёг рядом со мной, и мы оказались лицом к лицу на его огромной кровати. Он снова начал целовать меня, но теперь уже без спешки, изучая моё тело, как драгоценную карту. Его губы и язык находили каждую чувствительную точку, о которой я и сама не знала. Он пил звуки, которые я издавала, как нектар, и отвечал на них глухим стоном удовольствия в своей груди.