Страница 17 из 35
Глава 10
Глава 10
…И в этот момент реальность вдруг врывается отчаянной, трезвой мыслью: мы в кабинете.
В офисе.
Дверь закрыта, но не на ключ.
Любой может…
— Алексей… — я прошептала, и в моём голосе была и мольба, и предостережение, и полная беспомощность.
Он замер, его губы всё ещё прижаты к моей груди.
Потом медленно поднял голову.
Его глаза были тёмными, почти чёрными от страсти, дыхание сбившимся.
Он смотрел на меня, и в его взгляде читалась та же борьба — между желанием и здравым смыслом, между страстью и дисциплиной.
Он не сказал ничего.
Просто ещё раз, долго и глубоко, поцеловал меня в губы, как бы ставя точку.
Или многоточие.
Потом его руки осторожно помогли мне подняться с его колен.
Мои ноги подкосились, и я едва удержалась, опершись о край стола.
— Иди домой, Елизавета, — сказал он хрипло, отводя взгляд к компьютеру, будто пытаясь вернуться в роль начальника. — Хороших выходных.
Его слова, хриплые, но твёрдые, прозвучали как приговор.
Или как спасение.
В них был приказ, и в них же — миг для бегства.
Я кивнула, больше по привычке, чем от осознания.
Мои ноги, всё ещё ватные, сделали первый шаг к двери.
Рука потянулась к ручке, к холодной латуни, которая должна была вывести меня из этого бушующего вихря чувств обратно в тихий, безопасный мир пятничного вечера.
И вдруг… я замерла.
Не потому что не могла двигаться.
А потому что не хотела.
Мысль ударила с кристальной ясностью: я не хочу уходить.
Этот голод, разбуженный в нём, бушевал теперь и во мне.
Его губы, его прикосновения, его тепло — всё это создало внутри такую пустоту, такую жажду, что мысль о том, чтобы просто развернуться и уйти, показалась нелепой, невозможной.
Но как дать ему это понять?
Моя гордость, мой страх, вся моя осторожность сковывали язык.
Я стояла спиной к нему, сжав пальцы на холодной металлической ручке, чувствуя, как всё внутри кричит «останься», но не в силах вымолвить ни слова.
Секунда тянулась за секундой, тишина в кабинете становилась оглушительной.
Я чувствовала его взгляд на своей спине, тяжёлый и ожидающий.
И тогда он сам мне помог.
Его голос прозвучал прямо у меня за спиной, тихо, но с такой стальной напряжённостью, что каждый нерв в моём теле отозвался дрожью.
— Если ты сейчас не уйдёшь, Елизавета… — он сделал паузу, и воздух между нами загустел, — … то я тебя больше не отпущу. Понимаешь?
Это не была угроза. Это была правда.
Чистая, обжигающая, лишённая всех масок и игр.
Он давал мне последний, честный шанс.
Выйти и сохранить видимость прежних отношений.
Или… остаться, и стереть эту грань навсегда.
Я поняла.
И это понимание принесло с собой не страх, а странное, головокружительное облегчение.
Выбор был сделан. Не умом, а каждой клеткой моего тела.
Я медленно разжала пальцы, отпустив ручку.
Не оборачиваясь, просто стояла на месте. Неподвижно. Соглашаясь.
Соглашаясь с его словами, с его правдой, с тем, что он меня не отпустит.
Я дала ему понять всё без единого слова.
Тишина взорвалась движением.
Я услышала его стремительные шаги.
Он был рядом в мгновение ока.
Его руки обхватили меня сзади, сильные, властные, прижимая мою спину к его груди.
Я вскрикнула от неожиданности, но это был крик не протеста, а освобождения.
Он наклонился, и его губы обожгли мою шею, чуть ниже уха, — не поцелуй, а укус, полный нетерпения и обещания.
— Ты сама этого захотела, — прошептал он прямо в кожу, и его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемой силы.
Потом он развернул меня к себе.
Его лицо было так близко, глаза пылали тёмным, всепоглощающим огнём.
В них не осталось и следа от той борьбы, что была минуту назад.
Была только решимость. И голод. Такой же дикий и неудержимый, как у меня.
Он накрыл мои губы своим поцелуем.
И это уже не было исследованием или нежностью. Это было нападение. Поглощение.
Он целовал меня с такой силой и страстью, будто хотел вобрать в себя всё — мой страх, моё сопротивление, моё «я».
Его руки впились в мои волосы, откидывая голову назад, давая себе ещё больший доступ.
Я отвечала ему с той же яростью, той же отчаянной силой.
Мои пальцы вцепились в его плечи, я притягивала его ближе, вставая на цыпочки, чтобы быть наравне, чтобы отдаться этому урагану полностью.
Нас захлестнула волна, против которой не было никакой защиты.
Больше не было начальника и подчинённой.
Не было кабинета и неурочного часа.
Был только он и я, и этот вселенский голод, который мы пытались утолить друг в друге.
Его губы соскользнули с моих, спускаясь по шее.
Я запрокинула голову, позволив ему это, издавая тихие, прерывистые звуки, которых сама от себя не ожидала.
Мои руки сами нашли край его свитера и футболки, рванули их вверх.
Ладони легли на его обнажённую кожу, на твёрдые мышцы спины, впиваясь в них, чувствуя, как они напрягаются под моими пальцами.
Его кожа пахла свежестью, одеколоном и чистым, мужественным теплом.
Я прижалась к нему всем телом, стирая последние сантиметры расстояния.
Он поднял меня на руки так легко, будто я не весила ничего, и посадил на край массивного дубового стола.
Бумаги с громким шелестом полетели на пол.
В мире остались только мы и эта твёрдая поверхность подо мной.
Он стоял между моих ног, его руки скользили по моим бёдрам, задирая юбку.
Его взгляд, пылающий и тёмный, был прикован к моему лицу, будто искал последнего разрешения.
— Лиза… — прошептал он, и в этом звуке было всё: вопрос, утверждение, мольба и повеление.
Я ответила ему не словом.
Я сама потянулась к нему, поцеловала его с той же жадностью, обвивая его шею руками, позволяя ему всё.
Разум отключился. Остались только ощущения.
Грубоватая поверхность стола под обнажённой кожей.
Жар его тела.
Властные прикосновения его рук, исследующих каждую изгиб, каждую линию.
Сладкая, острая боль, когда его зубы слегка сжимали мою губу или кожу на плече.
И его имя, которое срывалось с моих губ в редкие мгновения, когда мы отрывались друг от друга, чтобы перевести дыхание:
— Алексей…
Мы не думали о незапертой двери. Не думали о том, что мы на работе.
Этот страх растворился в море гораздо более сильного чувства.