Страница 8 из 88
– Я обещал позаниматься вечером с одноклассником, – как бы между прочим сообщил он матери после ужина. – С… Тоцуги. Его фамилия Тоцуги.
– Нет. Ты никуда не пойдешь.
Ишинори растерянно заморгал, не ожидал такого категоричного отказа.
– Но я уже пообещал, – попробовал он возразить. – Обещал помочь ему с английским.
Мамина спина была такой ровной, когда она поставила посуду в раковину, будто деревянная. Часы тикали, отмеряя оставшееся до старта время.
– Ты обещал мне! – вдруг сорвалась мама, и ее голос опасно зазвенел. – Ты обещал бросить эту… эту ерунду!
Она развернулась, и Ишинори увидел, что ее глаза влажно блестят, а потом она бросила на стол перед ним смятую цветную листовку: ту самую рекламку «Принца тэнгу», которую ребята обещали продюсеру распространить до субботы. Тогда Ишинори витал в облаках и даже не взглянул на нее, а стоило бы.
Потому что там было и его лицо тоже. Пусть в гриме, но не настолько, чтобы мать не узнала родного сына.
– Это… – проронил он, холодея от ужаса.
– Я знаю, что это!
– Я просто…
– Ты просто обманывал меня! – Мама все-таки заплакала, но злыми слезами, и Ишинори вместо стыда испытал ярость. Он не помнил, когда в последний раз позволял себе разозлиться, да и поводы всегда были такими банальными, что сейчас казались пустяком, недостойным упоминания. А вот теперь он действительно злился. «Это не ерунда! – хотелось выкрикнуть ему. – Это мечта! Это то, ради чего я живу!» Но если он так скажет, пути назад не будет. Следом за отцом он лишится и матери.
– Иди в свою комнату, Ишинори, – строго велела она, быстро смахивая слезинки с ресниц. – И ни шагу на улицу до понедельника.
Это был конец. Ишинори видел прямоугольник электронных часов за ее левым плечом, и цифры мигали все быстрее, в такт его сердцебиению, хотя, конечно, ему только мерещилось.
– В комнату! – поторопила мама. Ишинори опустил голову и прошел мимо. – Телефон. Живо.
Ишинори отдал его, и когда за спиной хлопнула дверь, злость и обида все-таки выплеснулись наружу. Ишинори сжал голову ладонями и зажмурился, давя крик. Пульс отдавался в ушах барабанным боем, и все прочие звуки исчезли.
Это не ерунда!
Не ерунда!
Не… ерунда…
Ишинори медленно расслабил руки, они опустились вдоль тела и безвольно повисли. Скользя по темной комнате невидящим взглядом, он заметил торчащий из школьного портфеля блокнот с набросками текстов и скетчами сценических образов. Достал и бездумно долистал до припева последней песни.
«Если лицо мое вспомнишь – тут же забудь.
Разный нам небом был уготован путь.
Если ты имя мое тихо произнесешь,
Вместе со мной умрешь,
Снова умрешь…»
Ишинори заметил, как сильно сжал пальцы, по шороху смятой бумаги. Эти строки преследовали его, даже когда он о них не думал. «Принц тэнгу» должен продолжать выступать, ведь тогда Ишинори сможет спеть их с настоящей сцены. И быть может… Может, они и впрямь что-то значат.
Он достал припрятанную сумку с костюмом и париком, быстро переоделся, перед зеркалом надел парик. Накинул поверх светлой одежды тонкую темную куртку и, оглянувшись напоследок, открыл окно. Он торопился. От сегодняшнего выступления зависело слишком многое, и как бы ни пыталась его остановить острая интуиция, он все равно выбрался из квартиры, рискуя жизнью, добежал до дороги и поймал такси. На оплату ушли последние отложенные деньги. Водитель ничем не выдал удивления, наверное, за свою жизнь встречал и не таких клиентов, но машина, словно назло, еле ползла в вечерних пробках. Ишинори смотрел, как за стеклом подмигивали яркие огни, и нервно наматывал на палец и подергивал кончик серебристо-белого локона. Он так сроднился с этим выдуманным образом, что почти не замечал его.
Телефон дома наверняка разрывается от сообщений встревоженных товарищей. Читает ли их мама? Если да, теперь она знает даже больше, чем хотела бы. Ни машинка для стрижки, ни новый, бедный район, ни смена школы не смогли отобрать у него мечту о мире, где он будет счастлив таким, какой он есть. Такси остановилось у заднего входа в клуб, Ишинори вышел и направился к двери, постепенно обретая уверенность.
– Эй! – позвал кто-то, и от стены отделилась высокая фигура в худи с накинутым на голову капюшоном. – Есть минутка? Надо кое-что обсудить.
Человек скинул капюшон и уставился на Ишинори тяжёлым взглядом.
– Я спешу, – ответил он максимально спокойно. Но когда лицо парня стало видно, Ишинори будто пригвоздило к месту. Они не знакомы, тогда откуда же это чувство? Радость?..
– Это недолго.
Свет тревожно замигал. Ишинори заставил себя говорить естественно, а сердце бешено билось.
– Если нужен автограф, то…
– На черта мне твой автограф?! Живо отвечай, зачем вы с Рюноске делали из меня дурака?
Ишинори испугался. Метнулся к двери, дернул на себя, но в последний момент не выдержал и обернулся. Псих в пыльных кедах смотрел с такой яростью, какой Ишинори никогда ни у кого не видел. И что-то между ними – и в них – неуловимо менялось.
– Ишинори, – проскрежетал незнакомец. И в голове само собой всплыло имя.
– Хаято? – неуверенно пробормотал Ишинори. – Откуда…
– …я тебя знаю? – одновременно с ним закончил Хаято.
Хаято рванул к нему, однако преодолел только половину разделяющего их расстояния, как в недрах клуба что-то оглушительно взорвалось, и стало нестерпимо ярко и горячо. Ишинори ничего не успел понять – в спину ударило раскаленным воздухом, а после накрыла волна огня. Он должен был умереть сразу, но невероятным образом еще продолжал мыслить – а может, последние секунды для него просто так растянулись.
Концерта не будет. Он подвел группу. Мама не узнает, почему он это делал.
И последнее, о чем успел подумать Сайто Ишинори перед смертью: «Прости меня! Прости меня, Хаято…»