Страница 44 из 88
Последней точкой стало видение в лесу. Никакой Сэй там, конечно, не было, это его измученный разум выбрал ее – и Хаято, – чтобы сломать последнюю преграду. Ишинори бы все отдал, лишь бы этого не знать. Его разум полнился жуткими картинами: горящие дома, корчащиеся в агонии люди, зарево в черном ночном небе и едкий дым. А еще – Хаято на коленях, сломленный, рыдающий, выкрикивающий слова, которых Ишинори не мог расслышать. Никогда еще видения о будущем не были такими реальными, словно Ишинори и правда стоял там, среди трупов и золы, и в нем не было сожаления, только уверенность в своей правоте. О… это было самым ужасным. Знать, что убьешь всех, кого любишь, множество невинных душ, но не сомневаться. Неужели Ишинори и впрямь такое чудовище? Неужели скоро эти руки обратят в прах Ёко, Икудзи, Саяку и других? За… за что?
Горло еще будто саднило от крика, а лицо пекло от рыданий, но внешне Ишинори этого не показывал. И объясняя родителям, куда и зачем они уходят на ночь глядя, думал о том, что цепляется за возможность сбежать подальше. Он труслив, и трусость столько лет помогала ему скрываться, вот только, сделав полный оборот, он снова стоял у пылающей черты, и запах гари, от которого не отделаться, говорил: «Ты приносишь несчастья. Неужели ты думал, что сможешь обмануть судьбу? Твое притворство погубит всех, и ты это чувствуешь».
– Ишинори? – Хаято отвлек его, тронув за плечо. – Все хорошо?
– Я не подведу.
– Я не об этом, хотя и об этом тоже, – замялся он. – Если что-то пойдет не так, не молчи. Лучше сразу скажи, ладно?
– Ки меня слушается, – заявил Ишинори, но любой бы распознал ложь в том, как дрогнул его голос. – Это была случайность.
Хаято не стал спорить:
– Случайность так случайность.
На горе их обучали использовать духовную энергию, чтобы ускорять свой бег. Ишинори редко применял этот навык, поскольку он забирал кучу сил, а он привык их беречь, но не сегодня. Они с Хаято преодолели много ри до рассвета, черно-серый однообразный пейзаж проносился мимо неразборчивой полосой. Скачки Хаято были не такими высокими, как у Ишинори, чуть пригнувшись, он отталкивался от земли и разом преодолевал два, а то и три дзё
[13]
[Дзё– историческая японская мера длины, равная примерно 3,03 м.]
, а Ишинори двигался легче и плавнее, но отставал в скорости. Ки теплом наполняла тело, как раньше, и оно, будто смирившись, отбросило загадочный недуг. Со стороны они, должно быть, походили на пару демонов, несущихся над землей в погоне за свежей плотью.
Но вот незаметно посерело небо, ночь ослабела и потускнела, а вместе с ней ослабел и Ишинори. В последний раз подбросив себя вверх и вперед, второй шаг он уже сделал как все простые люди. Хаято обогнал его и, остановившись, уперся ладонями в колени.
– Да уж… Я нескоро забуду этот марафон, – выдохнул он. – Ног не чую.
– Нужно восстановить ки, – сказал Ишинори, едва не падая от усталости. Чтобы продолжить в том же духе, им надо отдохнуть, а отдыхать некогда.
Хаято подождал его и кивнул на обочину. Лес здесь был реже и светлее, с поваленными деревьями, на одно из которых Хаято опустился, с наслаждением в лице вытянув ноги. Ишинори сел рядом и прикрыл глаза. Просыпались птицы. Их было меньше, чем летом, но звонкие голоса далеко разносились в предрассветной тишине. К дороге липли клочки белесого тумана. Хаято дышал часто и шумно, от него исходил жар, и Ишинори распахнул глаза, когда заметил, что клонится к чужому плечу в поисках тепла и опоры.
– Надеюсь, здесь нет змей, – произнес Хаято, вороша ногой траву.
– Змеи не любят холод, они уже уснули до весны.
– Это хорошо. Не люблю змей.
– А мне они нравятся, – протянул Ишинори сонно. – Их яд способен и убивать, и исцелять. Ты знал, что во многих лекарствах есть змеиный яд?
– Надеюсь, не в том, которым ты меня обмазываешь?
С Ишинори слетела расслабленная сонливость, и он вспомнил, что пренебрегал этим в последние дни. Сколько уже? Наверное, еще с Сакаи. Схватил Хаято за запястье, но что толку, если после бега пульс скакал как бешеный? Ничего не поймешь.
– Эй, ты чего? – не понял Хаято. – Опять, ну… это?
– Это? – Ишинори сообразил не сразу, и щеки защипало от неловкости. – Не говори так, будто это что-то неприличное. Я же объяснял. Просто усталость. Даже оммёдзи могут уставать.
– Тогда не надо было тебе идти на поиски. Я бы справился один.
– Нет, – отрезал Ишинори. Чужое тепло вдруг показалось ему испепеляющим жаром, и он отодвинулся. Хаято явно хотел возразить, но, поелозив задом по бревну, так ничего и не сказал. Тишина с новой силой навалилась на Ишинори, в ней он чувствовал себя потерянным, хотя прежде она его оберегала. Погрузившись в медитацию, он сосредоточился на равномерном течении ки внутри и потерял счет времени. Очнулся, когда Хаято совсем не деликатно потормошил его за плечо.
– Кто-то приближается.
По дороге лошадь тащила закрытую богатую повозку, какую не встретишь в их глуши, а управлял ей пожилой мужчина в темной одежде. Поравнявшись с ними, он натянул поводья, и лошадь встала, неодобрительно фыркая и постукивая копытом. Приоткрылась занавесь на окошке, и из-за нее выглянул молодой красивый мужчина с благородным лицом. Ишинори тотчас поднялся на ноги, Хаято с опозданием неохотно повторил за ним.
– Не откажете ли в помощи? – обратился к ним мужчина. – Мой слуга, похоже, заблудился, а мы в пути уже четвертый день.
– Чем мы можем помочь господину? – учтиво спросил Ишинори. Он еще не до конца понимал, но чувствовал, что имеет дело не с простым путешествующим дворянином. Например, потому что при нем был лишь один слуга, и, несмотря на длинный срок в дороге, едва ли в повозку поместилось много вещей, а за ним их никто не вез.
– Мне нужно попасть на Канашияму. Знаете, где это?
Он искал оммёдзи, но впервые в жизни Ишинори захотелось солгать. Пока он думал над ответом, Хаято махнул рукой.
– Вы правильно едете. По этой дороге все время прямо до первого поворота направо. Во-о-он та возвышенность и есть Канашияма.
– Благодарю за помощь, – кивнул дворянин. – Мой младший брат и впрямь далеко спрятался от своего долга.
Перед тем как задернуть занавеску и велеть слуге трогать, он бросил на Ишинори внимательный взгляд, и глаза его тускло блеснули знакомой темной зеленью, и будто нарочно вспыхнули, как блуждающие огни хи-но тама
[14]
[Хи-но тама– блуждающие огни в японском фольклоре.]
.
– Я передам Акире, что его ученики живы и здоровы. Пусть боги будут благосклонны к вам.