Страница 250 из 328
Теперь уже «синей смертью». Рамон скрипнул зубами, понимая, что отразить заклинание до конца не сможет. Тогда ему придется оборвать свое, а ему не хочется, нет..
Выдержит?
Должен!
Некромантия все же это не боевая магия. Это проклятия, но действуют они не сразу. Не сию же секунду.
Да, ему будет очень больно. Но если он сейчас выдержит, потом выпустит свое заклинание, убьет врагов – и сможет снять проклятие. И Рамон бросил вперед еще одну водяную стену.
Пройдя через нее, проклятие потеряло примерно половину своей силы, но и того хватило.
Синяя смерть.
Очень неприятная, надо сказать. Названа она потому, что лопаются все кровяные жилы в теле человека, кровь выливается, в том числе и под кожу, получается не человек, а громадный синяк. Только вот это не в одну секунду происходит.
Рамон закричал от боли, но заклинание было почти готово. И сейчас он..
Феола зажмурилась. Она не могла, не хотела этого видеть. И потому не успела ничего предпринять. Даже схватить подругу.. хотя толку бы с той хватки? Это как акулу за плавник пытаться ухватить и остановить – бесполезно.
Не выдержала Дарея.
Она могла себе сколько угодно говорить про подлость, про предательство, но.. она любила этого мужчину. И когда он упал и начал корчиться, кинулась между ним и Хавьером.
Не надо!
Пожалуйста, не добивай его!!!
Только вот сказать она этого не успела.
Плетение «великой сухости» сорвалось с пальцев Рамона – и ударило прямо в девушку. Прямо в центр груди.
И – снова.
Не боевое это плетение. Оно не охватывает сразу всю площадь, оно идет конусом от человека. Сначала узкое, а потом расширяется и расширяется. Рамон этого не учел, а Дарея перехватила плетение в самом начале.
И – закричала.
Ссыхалась чешуя, съеживались щупальца.. она стремительно теряла воду – основу своей жизни. И было видно, это не остановишь, не замедлишь, не исправишь..
Тут уж и Феола кинулась в драку.
Удар топориком об пол потряс пещеру.
— Волей мира – да избудется!
Из навершия ударил конус яркого солнечного света. Он освещал пещеру, жег, словно огнем, мединцев. Правда, монахам не вредил, но это и понятно.
Феола направляла заклинание на тех, кто был изуродован, искажен, фактически – она не убивала, она очищала. А что больно, что невыразимо больно – кому легко чиститься от скверны? Демоническая кровь – самая суть мединцев – выжигалась и плавилась под этим светом. Сейчас она уже не боялась задеть Дари. Уже не за кого бояться.
Монахи мешкать не стали, схватка закипела с новой силой, но Феола ни о чем не думала. Она шла к подруге.
Не думал ни о чем и Хавьер. Просто бросился вперед, ударил – уже без магии, просто обсидиановым ножом, к которому привык.
Лезвие вошло в хитиновый панцирь.
Дико завизжал Рамон, отмахиваясь клешнями, и тут уже плохо пришлось Хавьеру. Кровавая борозда пролегла поперек груди, едва успел отшатнуться, а то бы надвое распахало..
И отпрыгнул.
Дальше можно было не дергаться. Рамону уже досталось от «синей смерти», а клинок довершит дело. Некромантские клинки – они вообще особенные. Особенно старинные, согретые теплом рук не одного поколения некромантов, когда приняли в себя не одну душу..
Вот и этот клинок был таким же непростым. И пил, жадно пил чужую жизнь и силу, только что не облизывался.
Если жертва его не выдернет, все закончится за пару минут. А Хавьер собирался проследить, чтобы не выдернула. И Рамон это понял.
Обречен. Но ведь еще не мертв? Силу мага даже некромантский клинок выпьет не сразу. И клешня рванулась вперед, удлинилась, врезалась в грудь Хавьера так, что некромант отлетел к стене, ударился.. перелом ребер? Наверняка. И кровавая полоса поперек груди.
Феола на это не смотрела. Она склонилась над Дареей.
Все же мединка была сильной и упрямой, она не умерла сразу. Она иссыхала, корчилась от боли.. Феола закусила губы.
— Подожди, сейчас попробую..
Перелить силу напрямую. Да хоть как помочь! Конечно, Дарея искаженное творение, но основа-то человеческая? Вдруг поможет?
Увы.
Это только в книгах герой долго умирает на руках у друзей. А здесь..
Дарея выгнулась в особенно сильной судороге.
— Мама, Элли..
И откинулась назад.
Проклятье продолжало действовать и на труп, и тот осыпался кусочками серого пепла, крошевом костей.. высушенных, старых..
— НЕТ!!!
Кричать было поздно. Все было поздно. Кроме..
Феола резко поднялась с колен.
Теперь ей было некого жалеть. И сила била в полную мощность.
— Именем четырех стихий! Да свершится!
Что – свершится? Что будет?
Но сейчас здесь не было никого, достойного ее жалости. Дарея умерла. Остальные мединцы.. их еще и жалеть надо? Смешно!
И топорик вспыхнул так, что зажмурились даже монахи.
А вой, который понесся по пещере, был уже не просто бешеным – безумным.
Сила шамана восстанавливала изуродованное, разделяла людей и морских тварей. А что они не могут жить в таком виде.. сила этого не учитывала. Она просто сработала – и заливала белым светом пещеру, проникала в самые дальние уголки, выжигала малейший намек на скверну.
Мединцев корчило и корежило так, что монахам оставалось только добивать их.
Упала навзничь в глубоком обмороке Феола, ее едва успел подхватить оказавшийся рядом брат Пабло. Последнее усилие ее просто выпило.
Добил своего противника брат Дуардо.
Кричали и шумели люди – рты им мединцы не затыкали, пусть орут. По счастью, хоть под ногами никто не путался – веревки держали крепко.
Надолго бы воздействия Феолы не хватило, но и монахи не море чесали.
Все закончилось буквально в полчаса, и настало время подсчитывать потери.
Приличные потери, надо сказать.
Шестеро монахов мертвы. Двое ранены, в том числе и сам брат Дуардо. Хавьер ранен, Феола в обмороке, Дарея мертва. Люди в панике, хорошо хоть не мечутся. И постоят, ничего страшного, убивать их никто не будет, но и вывести наверх без Феолы не смогут.
А вот что сможет сама девушка?
Хавьер, конечно, маг, но специализация у него своеобразная. Мединцев нет, а как выплывать? Так что брат Дуардо принялся распоряжаться.
Некромант занялся собой сам. Кое-как отлепился от стены, выпил взятое с собой обезболивающее, подумал, добавил противоядие – на всякий случай. Универсальное, есть такое у некромантов. Гадость страшная, потом будешь месяца три от любого алкоголя наизнанку выворачиваться, но кто его, краба полоумного, знает? Может, он ядовитый? Судя по окраске – запросто!