Желтый фургон

Затылком я то и дело чувствую Дитин взгляд, но она, конечно, меня не узнает.

- Милош женится, сын Расла, - отвечает ей какая-то женщина. – Смотрите, вот он идет с молодою женой!

Я поворачиваюсь к храму и замираю – из его дверей выходит Агнешка. В белой рубашке, широкой красной юбке и черном жилете, искусно расшитом разноцветными нитками. Буйные рыжие кудри украшает венок пышных цветов с алыми, синими и зелеными лентами.

Она так хороша, что у меня перехватывает дыхание. Это что же, моя дочь – невеста?

Боже милостивый!

Мой худенький веснушчатый лучик! Моя золотая королевна!..

Она держится изящно и уверенно, ее большие голубые глаза сверкают от счастья, на нежных щеках играет румянец.

Рядом с ней идет темноволосый парень, высокий и широкоплечий. Агнешка держит его под руку, а он бросает на нее такие горячие взгляды, что ни у кого не остается сомнений – Милош влюблен в молодую супругу по самые уши.

- Хороший парень, - произносит женщина за моей спиной. – И семья у него хорошая. Отец, правда, совсем больной, вот-вот Богу душу отдаст, но Милош управляется с хозяйством и без него. А с Агнешкой они заживут не хуже панов. Повезло девке. И Милошу повезло. Видала ль ты, Дита, как Агнешка вышивает? Узоры у нее, как живые! А кружево легкое, нежное, будто лесная паутина. Знатная выросла мастерица.

Каждое ее слово отдается в моей груди. А потом сердце замирает снова – из церкви один за другим выходят Войтек и Вацлав. Кто бы узнал в этих высоких статных мужчинах рыжих пострелят? Когда-то я качала их в колыбели, а теперь едва ли достану им макушкой до плеч. Каждый из них идет под руку с женой. Супруга Вацлава прижимает к груди рыжего нарядного мальчика, а у супруги Войтека уже заметен круглый аккуратный живот.

Я украдкой вытираю мокрые щеки. Слезы текут из моих глаз, и я никак не могу их остановить. Больше всего на свете мне хочется выбежать им навстречу и всех крепко обнять – дочку, сыновей, зятя, невесток, маленького внука...

- Агнешка-то чьих будет? – громко шамкает старая Дита.

- Да ты что, бабушка, совсем ума лишилась? – удивляется отвечавшая ей женщина. – Это ж Януша дочка!

- Януша?

- Да! Рыжего такого, помнишь? У них вся семья огненная. Хотя... Януш уже не огненный. Больше не горит, так, тлеет потихоньку.

Из храма продолжают выходить люди, и мой взгляд сразу выхватывает среди них мужа.

Он и правда изменился. Его широкие плечи ссутулились, твердая поступь сменилась шаркающим шагом. Лоб прорезали глубокие морщины, волосы поредели и стали невнятного ржавого цвета. Я смотрю на него и не могу оторвать взгляд. Для меня этот постаревший мужчина – все тот же парень, много лет назад очаровавший меня голосом пастушьей дудочки.

- Януша я помню, - недовольно отвечает собеседнице Дита. – Это ж который один детей поднимал?

- Он, он, - подхватывает какой-то мужчина. – У него во время венгерской чумы жена умерла, так он больше не женился. Мы ему сватали нашу Леславу, она девка хоть и перезрелая, а все же ладная, и хозяйка хоть куда. А Януш отказался. «Мне, говорит, кроме моей Мирославы никто не нужен». Ну, каково?

- Да, по Мире он так убивался, что не дай Бог, - соглашается одна из женщин. - Мы, грешным делом, боялись, как бы он не отправился вслед за ней на небеса. У нее ведь даже могилы нет, вы знаете? Януш говорил, будто по деревням ходили люди и всех умерших от венгерской чумы складывали в возы, а потом увозили жечь в большом костре. Чтоб, значит, зараза не разлеталась по другим дворам.

- Бедный мужик, - грустно вздыхает Дита. – Тяжело в доме без жены. А него еще и дети были маленечки...

- С детьми ему соседи помогали, - замечает другая женщина. – Натазя, вот, Агнешку рукодельничать научила, а Стефа – стряпать и ткать. Она Яношу кума, обоих его сыновей крестила... Что и говорить, непросто этим рыжим пришлось. Ну да Господь добрых людей не бросает. Посмотрите, какими ладными выросли его ребята! Мире-то, небось, с облаков на них смотреть радостно...

Слушать их разговоры становится невыносимо. Я осторожно выбираюсь из толпы и следую за свадебной процессией. Другие зеваки тоже возвращаются к своим делам, поэтому на меня никто не обращает внимание.

Подходить к процессии слишком близко я не рискую, но это и не требуется. От нее отделяется Януш. Идти ему явно тяжело, и он ненадолго останавливается, чтобы передохнуть. К нему тут же подходит один из гостей.

- Что же ты плетешься в хвосте, дядька? – спрашивает он. – Отец невесты должен вышагивать впереди, важно, как пан!

- Ничего, - машет рукой Януш. – Пусть впереди идут молодые. Это их день, их праздник. Какие уж тут важности...

- Агнешка-то твоя светится, будто солнышко. Этакой красивой невесты в наших местах еще не бывало!

- Это верно, - улыбается муж. – Жаль, что Мира ее не видит. То-то порадовалось бы, какой королевой выросла наша егоза! Я, Сибор, часто думал: отчего же Господь ее так рано прибрал? А потом понял: это Он нам ангела-хранителя добавил! Чтобы сидела Мира на небесах и о нас, грешных, Ему напоминала. Поверишь ли, после ее смерти в моем доме никто ни разу не чихнул! Дети после эпидемии здоровее прежнего стали. А я сам? Пахал все эти годы, как конь, надрывался, жилы рвал, а до сих пор не околел. Хожу, в поле работаю. Войтеку, вон, дом ставить помогал. Другой на моем месте давно бы в могилу улегся, а я пока ковыляю. Думается мне, Сибор, не даром от нас Мира ушла. Она своей смертью мне и детям купила долгую жизнь, счастье и здоровье.

Сибор хлопает Янушу по плечу, затем берет его под руку, и они неторопливо идут догонять Милоша и Агнешку.

Я стою на месте и беззвучно реву – от того, что мне нельзя кинуться к мужу и расцеловать его усталое лицо, нельзя сказать, что он все понял правильно, что я бесконечно люблю его и наших детей. Что ради их благополучия я согласна продавать чародеям Земли волшебные вещи до тех пор, пока не померкнет свет, а Солнце и Луна не исчезнут с небосвода...

Чай остыл. Задумавшись, я напрочь о нем забыла. Повертев чашку в руках, выпила ее содержимое залпом.

Я следила за жизнью своей семьи больше полувека. Раз в пять-семь лет приезжала в родные края и украдкой за ней наблюдала.

Агнешка с мужем жили душа в душу. Через год после венчания у них родилась девочка, которую назвали в честь меня Мирославой. Потом они родили еще одну дочь, а затем двоих сыновей. В семье Вацлава подрастали четверо мальчишек, в доме Войтека – шестеро. Они всегда были сыты, здоровы и веселы.