Страница 20 из 27
Я беру папку из ее рук. Внутри — досье на клиента. Фото, имя, дата рождения, семейное положение. И отдельная графа: «Точка входа».
— «Точка входа», — читаю я вслух. — Что это?
— Это психологический термин, — отвечает Милена, бледнея. — Место наибольшей уязвимости. То, что заставляет человека совершать иррациональные поступки. Потеря дома. Смерть близкого. Разрушенные надежды.
Я перелистываю папки.
— У каждого клиента есть своя «точка входа». И все они связаны с недвижимостью.
— Которую скупал Морозов.
— И продавал Великанов.
— А после продажи люди пропадали. Или теряли память. Или.. даже умирали.
— Не сомневаюсь, что доходило и до этого. Так, смотри — сейф. Надо бы его открыть.
Как ни странно, на сейфе тоже нет магии.
— Представляешь, Великанов-то совсем расслабился. И в офис можно проникнуть, и сейф открыть.
— Ян, ты забываешь, что Петр убит. Магия, наложенная им, с его смертью могла исчезнуть, прекратить свое действие. А мог и не тратить лишний раз силы, уверенный, что сюда никто вламываться не станет.
— В сейфе ничего нет. Ага, на верхней полке что-то лежит.
Я достаю старый ключ. Вычурный, бронзовый, с головой грифона вместо набалдашника. Я протягиваю руку и тут же отдергиваю.
— Что такое? — спрашивает Милена.
— Магия, вот она где. Древняя. Я не чувствую ее природу. Но она.. она питается. Сто процентов.
— Питается? Чем?
— Негативными эмоциями. Страхом. Болью. Воспоминаниями. Этот ключ — не просто артефакт. Это инструмент для открытия порталов в эмоциональный мир.
— Я слышала про такое. Но никогда не сталкивалась.
— А я сталкивался не раз. Подобные ключи обычно принадлежат ментальным вампирам. Они питаются не кровью, а чувствами и эмоциями, причем негативными. Позитивные у них наоборот вызывают отвращение. Здесь кто-то пожирает целые жизни. Личности. Он оставляет пустые оболочки, — я помолчал. — Мы имеем дело с существом, для которого чужое горе — пища. А недвижимость — лишь способ организовать банкет. Заодно и денег заработать.
Я смотрю на ключ в своей руке. Бронзовый грифон скалится в мою сторону, будто насмехается. Беру со стола файлик и кладу в него ключ. Металл холодный. Слишком холодный для комнатной температуры.
— Что будем с ним делать?
— Возьмем с собой. И выясним, кому он принадлежит. Точно не Великанову. А вот Морозову вполне может быть. Будем ловить на живца. Ключ точно будут искать.
— Знаешь, что самое страшное? — начинает медленно говорить Милена. — Я психолог. Я должна была заметить. Должна была понять, что Белла ходит ко мне не из-за Григория. Не из-за оборотня, который вдруг перестал ее узнавать. Я видела ее травму, но не придала значения. А кто-то другой придал. И воспользовался ее болью.
— Ты не виновата. Кто ж знал..
— От этого не легче.
— Мы найдем ее, — обещаю я. — Живую. И ты сможешь проработать ее травмы.
— Ты не можешь быть уверен.. За этим стоит слишком сильное существо.
— Мы найдем Беллу, — повторяю я. — И того, кто за всем этим стоит. А потом решим, что с ним делать. В полицию сдавать бесполезно. Для них это все не улики, а бред сумасшедшего.
Она смотрит на меня с благодарностью. И что-то еще. То, что я снова запрещаю себе замечать и чувствовать самому.
— Спасибо, — говорит Милена.
— Не за что, — отвечаю я. — И прекрати себя винить. На тебя явно действует квартира и этот офис. Ты начинаешь чувствовать негатив. Надо уходить отсюда побыстрее. Я только зайду в туалет.
Задумавшись о том, что скорее всего мы уже выяснили, кто убийца — точняк, это Морозов, иду в сторону двери с буквами «М» и «Ж». Лишь отсутствие улик и мотива, а я до сих пор не пойму, зачем Морозову убивать своего партнера по бизнесу, не дает закончить расследование и поставить в нем точку. Да, в девяностых разборки между партнерами были обычным делом. Но какой мотив?
Открываю дверь в туалет. Передо мной на полу сидит труп, прислонившись к стене. Морозов, к гадалке не ходи. Аркадий Борисович собственной персоной. С пустой душой, высосанной до дна.