Страница 32 из 61
Он не мог растолковать Улле, как ни уверяла она, что стала жертвой его двойственности, что сам видит свою жизнь до такой степени со стороны, что порой не может ее признать. Всякий раз, поднимаясь по скрипучей, как мачта, лестнице в их квартирку на верхнем этаже, в «гнездо чайки», он заново удивляется эльфийской красоте Уллы, сосновым полам, белому дивану из «Икеи», той западной легкости и комфорту, которые, по всему судя, пришлись ему по душе. Зачастую он не мог точно определить, как чувствует себя в своей новой жизни, и только то, как он себя в тот момент вел, могло прояснить его чувства. Но притом он не был уверен, руководствуется он в своем поведении искренним порывом или просто играет роль, ориентируясь на людей, погоду, еду или даже какие-то предметы вокруг: на миску от гончара из Северной Каролины с помидорами старинных сортов, купленными на фермерском рынке; на обманчиво простой крой и спокойный серый цвет его первого после курток пальто; на снег и сумрак второй половины дня; на омлет с копченым лососем и сливочным сыром с укропом.
Одно казалось несомненным: если Индия есть, то Америки быть не может; так разительно отличаются они, что должны бы перечеркнуть друг друга. И все же, несмотря ни на что, они отказывались остаться порознь. Индия вторгалась в его жизнь с другого конца света, и тогда жизнь здесь мгновенно становилась имитацией, укором, поддевкой. Он ощущал себя самозванцем, лазутчиком, лжецом и призраком.
К десяти часам вечера Санни устроился в своей кабинке в опустевшем отделе новостей, где не было никого, кроме Дэна из отдела спорта, ветерана войны во Вьетнаме, который всегда работал в ночную смену. Санни редактировал статью о клонированной овечке Долли, когда у него зазвонил телефон. Он знал, что это его мать. А он-то надеялся, что из Нью-Йорка сможет любить ее больше.