Страница 51 из 86
— Пусть попробует доказать это, маленькая рысь. — Он приподнялся на локте, нависая надо мной. Глаза его блеснули расплавленным серебром, а голос зазвучал с непоколебимой уверенностью истинного правителя: — Связь такого уровня работает в обе стороны. Моя печать на твоей ауре отныне намертво блокирует любые поисковые заклинания твоего зверя, делая тебя невидимой для Ищеек. Но твой огонь.. он изменил структуру моей собственной магии. Теперь я могу беспрепятственно пропускать через себя стихию первородного пламени. Для любого артефакта Инквизиции мы больше не маг-универсал и скрытый перевертыш.
Он поднес ладонь к моему лицу и по короткому щелчку пальцев зажег на кончиках пальцев крошечный, пульсирующий огонек. Но это не был привычный багровый, тяжелый ректорский огонь. Это было мое чистое, искрящееся первородное золото.
— Мы стали бинарным источником, Роксана, — мягко пояснил он, заметив мой потрясенный, распахнувшийся взгляд. — Это редчайшая магическая аномалия, которая возникает лишь при абсолютном, стопроцентном совпадении двух равноценных стихийных ядер. Министерство Магии молится на такие союзы, ведь они рождают абсолютных защитников Империи. Они не просто не посмеют тронуть нас. Они будут обязаны нас охранять.
Я завороженно смотрела на золотое пламя, ласково танцующее на его длинных, аристократичных пальцах. Он отдал мне свою ледяную защиту, а взамен получил частицу моей дикой, необузданной души.
— Значит, мы официально неприкасаемы? — я невольно улыбнулась, чувствуя, как с плеч наконец-то падает последняя, самая тяжелая глыба многолетнего страха.
— В пределах Империи — да, — Элиас погасил огонек, поймав ладонью воздух, и склонился ко мне, оставляя влажный, обжигающий поцелуй на моем виске. — У нас впереди целый месяц каникул, Рокс. Месяц абсолютно пустой академии, где никто — слышишь, никто — не посмеет прервать наши.. дополнительные занятия по контролю резерва. А когда начнется весенний семестр, леди Вейн и весь ее Департамент узнают, что бывает, когда пытаешься загнать в угол верховного ректора и его личную огненную катастрофу.
Этот месяц, проведенный в пустых, занесенных глухими сугробами стенах академии, стал для меня истинным откровением. Мы существовали вне времени, вне жестких министерских законов и скучных академических правил.
Днем мы спускались на самые нижние, экранированные полигоны. Там Элиас безжалостно, до седьмого пота и дрожи в мышцах гонял меня по боевой тактике, заставляя выжимать из нашего нового бинарного источника немыслимую, разрушительную мощь. А ночами.. ночами Северная башня становилась эпицентром другой, куда более чувственной бури, где морозный озон и дикое пламя сливались в единый, неразрывный узор на нашей коже. Я больше не прятала свою рысь. Я позволила ей дышать полной грудью, любить и защищать то, что теперь принадлежало нам по праву крови и магии.
Но зима не могла длиться вечно.
Снег за окнами начал оседать, потемнев и потяжелев от первой, обманчивой февральской оттепели. В академию шумным, разноцветным и гомонящим потоком хлынули вернувшиеся с каникул студенты. Начался весенний семестр. И вместе с ним наступило время раздавать скопившиеся долги.
Развязка наступила на третий день учебы, прямо во время торжественного ужина в Большом зале.
Воздух в помещении был пропитан ароматами жареного мяса, специй и звоном сотен столовых приборов, когда тяжелые дубовые двери распахнулись с такой чудовищной силой, что каменная крошка брызнула из косяков. Грохот удара эхом разнесся под сводами.
В зал стремительным, рваным шагом вошла Изольда Вейн.
Ее появление заставило замолчать даже самых шумных первокурсников. Но на этот раз за ее спиной стояли не безликие Слепые Ищейки. Ее сопровождали трое седовласых мужчин в тяжелых, глухих золотых мантиях — члены Высшего Судейского Совета Министерства, облаченные в доспехи духовного подавления.
Изольда выглядела жутко. Ее идеальная некогда прическа растрепалась, на дорогих шелковых одеждах виднелись пятна дорожной грязи, а глаза лихорадочно, безумно блестели от многодневного недосыпа и ядовитого, съедающего ее изнутри нервного истощения. Элиас знатно потрепал ее сеть контрабанды, перекрыв министерские счета, и этот визит явно был ее предсмертным, отчаянным и самым опасным броском загнанной в угол гадюки.
Она не стала тратить время на этикет. Остановившись прямо посреди центрального прохода, Изольда указала на меня длинным, дрожащим от ярости пальцем с обломанным ногтем.
— Вот она! — ее голос сорвался на пронзительный, режущий уши визг, от которого зазвенели хрустальные кубки. — Адептка Роксана! Тварь, нелегальный оборотень, оскверняющий эти стены своей животной сутью! А человек, который покрывает эту мерзость, подделывая отчеты и подвергая риску безопасность всей империи — ваш глубокоуважаемый ректор! Я требую немедленного взятия под стражу и полной зачистки их ядер!
По залу пронесся испуганный, свистящий выдох. Студенты в ужасе замерли, некоторые начали медленно отодвигаться от моего стола. Звенящая, гробовая тишина обрушилась на Большой зал.
Я даже не шелохнулась, хотя сердце пропустило удар. Спокойно опустив кубок на деревянную столешницу, я перевела взгляд на преподавательский стол.
Элиас Вернер неторопливо поднялся со своего кресла. В его движениях не было ни капли тревоги. Ледяной Король шел навстречу своей явной победе, чеканя каждый шаг по каменным плитам. Он остановился рядом со мной и на глазах у всей онемевшей академии властно, демонстративно переплел свои пальцы с моими.
Члены Совета пораженно переглянулись, заметив, как наши ауры мгновенно вошли в резонанс, выбрасывая в воздух снопы серебряных искр.
— Вы обвиняете меня в сокрытии оборотня, леди Вейн? — голос Элиаса, тихий и вибрирующий от скрытой угрозы, буквально придавил Изольду к полу. — Какая вопиющая некомпетентность. Вы настолько ослепли от злобы, что не способны распознать истинную природу высшей магии, когда она находится прямо перед вашим носом. Мы — бинарная пара. Наша магия едина, и закон Империи гарантирует нам..
— Нет!!! — Истошный, утробный крик Изольды перебил его на полуслове.
Ее лицо исказилось в такой гримасе ярости и экстаза безумия, что она перестала быть похожей на человека. Это был всплеск чистой, концентрированной ненависти — той, что уничтожает саму себя, лишь бы забрать врага с собой в бездну.