Страница 26 из 86
Бег всегда был моим единственным и самым лучшим лекарством от любых душевных ран. Я неслась по извилистым, заросшим мхом тропинкам парка, уклоняясь от низких, влажных веток деревьев с чисто кошачьей, сверхъестественной ловкостью. Ледяной ветер хлестал по лицу, выбивая из головы последние крупицы глупых человеческих мыслей о серебряных волосах, гипнотическом взгляде и невыполненных ночных обещаниях.
— Рациональный, сухой сухарь, — зло бормотала я себе под нос, на одном дыхании перепрыгивая через массивный поваленный ствол старого ясеня. — «Светский этикет заканчивается в полночь».. Тьфу! Идиотский, дешевый пафос для наивных дурочек!
Я сделала огромный, изматывающий круг вокруг боевых тренировочных полигонов, огненной стрелой пронеслась мимо закрытых стеклянных теплиц факультета ботаники и, наконец, тяжело дыша, выбежала к старому, заброшенному фонтану на самой окраине академического парка. Здесь, у вековых стен, туман был особенно густым, а тишина стояла почти оглушающая, мертвая.
Я резко остановилась, с трудом переводя дух, и устало оперлась руками о влажный, скользкий от времени и поросший зеленым мхом каменный бортик фонтана. Мои желтые кошачьи глаза медленно, неохотно возвращались в привычное человеческое состояние, а острые когти втянулись обратно под кожу. Физическая усталость наконец сделала свое благое дело: дикий зверь внутри немного успокоился и удовлетворенно свернулся клубочком под ребрами.
— Выплеснула свою дурную энергию, пушистая аномалия? — негромко, вслух спросила я саму себя.
Я зачерпнула полной ладонью ледяную, чистую воду из чаши фонтана и с наслаждением умыла разгоряченное, пылающее лицо.
— Вот и умница. А великий господин ректор пусть катится к черту вместе со своими эльфийскими послами и министрами. У нас тяжелая зимняя сессия на носу, нам совершенно не до его дурацких интриг.
Я медленно выпрямилась, небрежно стряхивая крупные капли ледяной воды с ресниц, и уже собиралась развернуться, чтобы быстрыми шагами пойти обратно в теплое общежитие, как вдруг мой сверхчувствительный слух уловил едва заметный звук, от которого сердце мгновенно пропустило болезненный удар.
Едва слышный, короткийхрустсухой ветки позади.
И в ту же секунду сквозь чистый аромат сырой листвы пробился знакомый, концентрированный, ни с чем не сравнимый запах грозового озона.
Из молочно-белого, плотного тумана, буквально в десяти шагах от моего укрытия, медленно, словно призрак, начала проступать высокая, монументальная мужская фигура.
На нем сегодня не было того роскошного парадного камзола с серебряным шитьем. Элиас Вернер был одет в простую, явно не уставную черную куртку из плотной кожи. Ее высокий, поднятый воротник полностью скрывал шею, а длинные серебряные волосы были влажными от тяжелой утренней росы и тумана. Он остановился в нескольких шагах от меня, непринужденно заложив руки в карманы куртки, и его холодные серые глаза безошибочно, в упор нашли меня в этой густой серой мгле.
— Ты абсолютно права, Рокс. У тебя действительно сессия на носу, — его низкий, вибрирующий бас буквально разрезал утреннюю тишину парка, заставляя сырой воздух вокруг нас мелко, ощутимо завибрировать. — Но, кажется, вчера на балу я совершенно забыл уточнить, что наши индивидуальные занятия могут успешно проходить не только в стенах моего рабочего кабинета.
Он сделал один медленный, уверенный шаг ко мне, и в эту секунду я отчетливо поняла: он не испугался вахтерш ночью. Он вообще ничего не боялся в этой жизни. Он просто хладнокровно перенес шахматную партию на другое, совершенно непредсказуемое поле, чтобы снова застать меня врасплох и полностью дезориентировать.
Я замерла, но лишь на одну короткую секунду. Всё то жгучее чувство разочарования, которое ядовитыми каплями копилось во мне всю эту бесконечную ночь, и утренняя глухая злость внезапно слились внутри в один мощный, обжигающий и неуправляемый коктейль.
Хватит.
С меня навеки хватит этих трусливых кошачьих повадок, вечных недомолвок, намеков и этого удушающего, вечного страха разоблачения. Мне до смерти надоело дергаться от каждого шороха в коридоре и чувствовать себя жалкой, затравленной мышью под тяжелой лапой сытого, ленивого кота.
Я медленно, с достоинством выпрямилась во весь рост, упрямо скрестив руки на груди, и посмотрела прямо в его серебряные глаза. В моем взгляде больше не было ни капли девичьего кокетства. Никакого азартного, заигрывающего блеска перевертыша. Только чистая, глубокая усталость и непоколебимая гордость дикого, свободного зверя, загнанного в угол.
— Знаете что, магистр Вернер? — мой собственный голос прозвучал на удивление твердо, звонко и отчетливо в этой сырой тишине туманного парка. — С меня хватит. Мне до смерти надоели все эти ваши извращенные игры.
Элиас резко остановился, слегка, с интересом приподняв одну идеальную бровь. В его обычно непроницаемом взгляде на долю секунды мелькнуло искреннее, мимолетное удивление — он явно ожидал от меня очередной дерзкой словесной пикировки, красивого флирта или банальной попытки броситься наутек.
— Вот как? — тихо, с опасной хрипотцой спросил он, сделав выразительную паузу.
— Именно вот так, — я сама сделала решительный шаг навстречу ему, упрямо сокращая безопасную дистанцию, хотя абсолютно все древние инстинкты перевертыша сейчас истошно орали в голове, что нужно держаться как можно дальше от этого опасного мужчины. — В кошки-мышки, в великого охотника и его беспомощную добычу, в тайные ночные свидания и дневные завуалированные угрозы.. Надоело! Вы поймали меня, признаю. Выяснили, что я рысь, раскопали, что у меня поддельный имперский патент на имя Роксаны. Поздравляю вас от всей души, вы действительно гениальный, непревзойденный менталист! Ну так дерзайте же. Сдайте меня столичной инквизиции прямо сейчас. Вызывайте конвой, пишите рапорт. Чего именно вы ждете?!
Вернер мгновенно нахмурился, его густые брови сошлись на переносице, а мощная фигура, казалось, стала еще монументальнее и грознее в окружающем нас тумане.