Страница 25 из 86
Глава 9. Утренний туман и разочарованные рыси
Мы провели эти томительные часы в удушливой, вязкой темноте нашей комнаты, так и не решившись зажечь хотя бы один крошечный магический светильник. Время застыло, превратившись в густой сироп. Стрелки настенных часов медленно, с садистским изяществом ползли к двум часам ночи.
Каждую секунду я буквально вздрагивала: от малейшего глухого скрипа старых половиц в коридоре, от каждого протяжного вздоха промозглого осеннего ветра за оконным стеклом. Мои нервы были натянуты до звенящего предела, напоминая тугую, готовую лопнуть тетиву тяжелого боевого арбалета. Я подсознательно ждала сокрушительного удара. Ждала его тяжелых, неторопливых шагов, резкого запаха грозового озона и властного, не терпящего возражений стука в запертую дверь — стука, который прямо сейчас перевернет всю мою зыбкую жизнь с ног на голову.
Но ничего не произошло.
Магистр Элиас Вернер так и не пришел.
Время перевалило за два часа ночи, оставив после себя лишь звенящую, издевательскую тишину пустых коридоров ректората.
Марго, убаюканная этой затянувшейся тишиной и подкрепленная сладким чувством собственной правоты, мирно уснула еще в начале первого. Она свернулась уютным калачиком под своим тяжелым шерстяным одеялом и тихо, мерно сопела. А я продолжала неподвижно лежать на спине, уставившись широко раскрытыми глазами в темный, покрытый трещинами потолок, и слушала, как в ушах набатом колотится мое собственное сумасшедшее сердце.
Сначала в груди разлилось волнительное, теплое облегчение. Мой запоздалый человеческий здравый смысл торжествовал победу: подруга оказалась абсолютно права, расчетливый ледяной ректор не стал рисковать своим высоким положением и безупречной министерской репутацией ради строптивой девчонки-первокурсницы.
Но ближе к трем часам ночи, когда предрассветный холод начал проникать сквозь щели в раме, на смену рацио пришло совершенно неожиданное, мерзкое, липкое и сосущее чувство.. горького разочарования.
Моя внутренняя дикая кошка презрительно, обиженно фыркнула, недовольно сворачиваясь тугим клубком на самых дальних задворках сознания:«Обещал сжечь заживо, обещал прийти лично вопреки всему.. А сам банально испугался старой вахтерши на входе и спящих малолеток. Трус твой хваленый альфа. Обычный трус в дорогом камзоле».
Я сердито, с силой перевернулась на другой бок, сминая подушку и отчаянно пытаясь убедить саму себя, что я бесконечно рада именно такому безопасному исходу. Но мои горящие, до сих пор слегка припухшие губы и отчетливое фантомное ощущение его тяжелой, горячей ладони на обнаженной пояснице упрямо говорили об обратном. Он не просто не пришел. Он фактически проигнорировал мой дерзкий бунт. Хладнокровно продемонстрировал, что я и мои жалкие секреты не так уж важны для него, чтобы ради них нарушать священный устав академии.
И эта его холодная, расчетливая демонстрация злила и унижала меня сейчас куда сильнее, чем если бы он действительно с мясом выломал нашу дубовую дверь.
Утро нового дня выдалось серым, промозглым и на редкость паршивым. Я открыла глаза задолго до первого предупреждающего звона академического колокола, отчетливо чувствуя, как под кожей невыносимо, яростно зудит магия. Весь тот сдерживаемый вчерашний адреналин, густо замешанный на невыплеснутом ночном напряжении, обиде и ущемленной гордости, теперь дико требовал выхода.
Внутренний зверь буквально метался по ментальной клетке, в кровь царапая мои ребра изнутри. Дикая кошка рвалась наружу, задыхаясь в тесном человеческом теле и четырех душных стенах маленькой студенческой комнаты.
«Если я прямо сейчас, сию минуту не разомну лапы — или хотя бы свои человеческие ноги — я точно взорвусь на месте и сожгу к чертям половину этого проклятого общежития без всяких заклинаний», — мрачно подумала я.
Стараясь не издать ни единого звука и не разбудить мирно сопящую на соседней кровати Марго, я быстро, наощупь натянула плотные походные брюки, свитер грубой вязки из колючей шерсти и высокие кожаные ботинки на толстой шнуровке. Накинула сверху длинный дорожный плащ с глубоким капюшоном и бесшумной тенью выскользнула в темный коридор.
Академия еще крепко спала. В пять часов утра бесконечные каменные переходы казались абсолютно вымершими, склепами древних магов. Лишь старинные портреты бывших великих магистров на стенах провожали мою торопливую фигуру сонными, глубоко неодобрительными взглядами. Я без малейших препятствий миновала центральный дежурный пост: престарелый охранник-маг храпел в своем кресле с таким упоением, что в оконных рамах мелко дрожали стекла, — и наконец толкнула тяжелую дубовую дверь, выходя на свежий воздух.
Улица встретила меня восхитительным, отрезвляющим холодом.
Густой, почти осязаемый утренний туман окутывал всю огромную территорию академии плотным, молочно-белым одеялом. Он надежно скрывал острые очертания высоких готических башен и превращал старый вековой парк в таинственный, призрачный и почти сказочный лес.
Я с наслаждением, до боли в легких вдохнула полной грудью, жадно впитывая чистые запахи сырой земли, прелых дубовых листьев и влажной хвои. Зверь внутри меня радостно встрепенулся, мгновенно почувствовав долгожданную близость дикой природы.
Оглядевшись по сторонам и окончательно убедившись, что в таком плотном тумане меня сейчас не разглядит даже каменная гаргулья с крыши ректората, я не стала полностью обращаться в рысь — это было слишком рискованно при дневном свете, пусть и раннем. Вместо этого я позволила себе легкую, контролируемую частичную трансформацию.
Мои глаза коротко моргнули, стремительно меняя цвет с привычного серо-голубого на пронзительный, светящийсяжелто-янтарный.
Человеческий зрачок мгновенно сузился в тонкую вертикальную щель.
Зрение в ту же секунду обострилось в разы, буквально прорезая молочную мглу на сотни метров вперед.
Слух обострился до предела: я отчетливо уловила тончайший шепот ветра в кронах вековых сосен и суетливое копошение полевой мыши где-то глубоко под корнями старого дуба.
Когти на моих руках слегка удлинились, с тихим треском прорывая плотную ткань перчаток, но мне было абсолютно плевать на одежду.
Я сорвалась с места и бешено побежала.