В аду нам не рады

На час-полтора раньше¹⁷, на самом деле. С пяти с чем-то утра командир ЭТР капитан Новожилов, оставшийся в ещё четверг ответственным по роте и, соответственно, застрявший из-за гололёда на все выходные, вдохновляемый общим для всех ответственных офицеров и прапорщиков ощущением внезапного служебного пиз***а и аврала после стрельбы, проверял свои службы. Из канцелярии роты он прозвонил электриков, прозвонил водокачку, прозвонил комендантов всех пяти «демократических» казарм Южного городка, дозвонился даже до коменданта гостиницы «Восход», но в котельную дозвониться не сумел и, прихватив с собой «для связи» младшего сержанта Симоняна, разжалованного за глупость в «вечно припаханные» замкома первого взвода, отправился руководить на местах. В грохочущую котельную пришлось ломиться, и о боевой тревоге котельщики во главе с прапорщиком Камневым (хотя вся стрельба происходила максимально близко к котельной) узнали от Новожилова. Новожилов взъ***л котельщиков и построил, и приказал белить потолок, пока он лично не отменит это. Затем он дошёл до бани, открыл её своим ключом, обследовал на предмет несанкционированной душевой, а потом, срезав наискосок через пустырь и мусорку, по скрасившему бугры ледку докатился на подковках до кирпичной шляпной коробки СПСВ-2. Симонян отставал, но ни разу не упал, его кривые короткие ножки были словно предназначены для цепкого скольжения. Да и дождь давно перестал, мороз был такой, что и в воздухе похрустывало.

Трёхэтажная громада ЦИКЛа заслоняла это глухое местечко на самом краю части от фонарей на плацу. Было темно, но над входом горела лампочка в стеклянном колпаке, и Новожилов увидел, что дверь в помещение дежурного, к которому (помещению) официально прикипело название «кибитуха», открыта настежь.

Новожилов затормозил по льду, и далее начал двигаться осторожно, опасливо, жестами держа Симоняна в тылу. Открытая всем ветрам и офицерам дверь солдатской «нычки»¹⁸ сама по себе невозможна, а уж при такой погоде... Здесь тоже что-то случилось. Картошку жарят, как минимум.

Под потолком кибитухи горела скудная жёлтая лампочка. Её слёзок вкупе с сиянием лампы над входом было достаточно, чтобы с порога Новожилов разглядел, что дежурного, слесаря-наладчика рядового Котоварова в кибитухе нет, что на столе стоит таки противень с замёрзшей и почти нетронутой жареной картошкой, и раскрытый дембельский альбом тут же, и банка с замерзающим чаем вухлитровая, и баночки с ПВА, и акварельные причиндалы, и пачка фотографий, и десяток зубных щёток¹⁹ с разноцветной щетиной в стакане, а над выключенным калорифером, на покрывшемся инеем стенном выступе сушатся сапоги с навёрнутыми на голенища портянками.

Входить внутрь без свидетелей Новожилов сразу запретил себе. Всё здесь было неправильно, противно и уставу, и бытованию, — что-то здесь произошло, и наверняка беда.

Новожилов повернулся к Симоняну и вполголоса, но очень страшно, приказал ему бежать — и бежать б-е-г-о-м — в караулку, с требованием прибыть к СПСВ-2 лицу поответственней. В караулке, как точно знал Новожилов, заседали над связанным и воющим нечленораздельное про шайтана горским стрелком, судя и рядя что ж такое приключилось безутешный начкар, замначальника особого отдела подполковник Симаков, и лейтенант доктор Вяткин, зам начальника санчасти²⁰. Вот самого Симакова Новожилов и рассчитывал заполучить. Начкару не положено покидать, а Ватсон есть Ватсон, кто его куда одного пошлёт.

Вдохновлённый, Симонян убежал, скользя и размахивая для равновесия руками. Новожилов остался охранять место предполагаемого происшествия. Снаружи. Старый, опытный, побитый, следующий летом на пенсию капитан так и подумал: «место предполагаемого происшествия» и «охранять снаружи».

Ещё не светало, чувствовался в пространстве лишь слабый намёк, что утро подступает. Постукивая сапогом о сапог на пороге кибитухи, Новожилов вдруг заметил следы, на которых он, собственно, и топтался. Мороз бил очень сильно, ночные лужи на вчерашнем гололёде схватились намертво, вымерзли до сухого. И вот на выстеленном вкопанным белым кирпичом «прихожем» язычке перед входом (тут всегда скапливалась во время дождя очень полезная лужа, её надо было вычерпывать), между клумбой и квадратной огородкой чахлого тополька замёрзли глубокие следы босой ноги и ноги в сапоге, расположенные носками ко входу так, будто следящий стоял перед дверью, как сейчас стоял и сам Новожилов. Кто-то босой на одну ногу наступил в замерзающую кашу перед входом и постучал. А когда дверь открыли, переступил вправо, на опилки клумбы, давая двери открыться, а потом один раз шагнул босой ногой вперёд, и вошёл в кибитуху.

По следам это было ясно видно, как днём газету зрячему.

Новожилов что-то пробормотал себе под нос. Что — осталось неизвестным. Наверняка ему было что сказать. Ничего хорошего. Он был не вооружён, у него не было даже фонарика.

Зато Симаков явился с охраной — двумя караульными отдыхающей смены. Подполковник, которому солдаты даже прозвище боялись дать²¹, именно прибежал. ЧП есть ЧП.

— Что тут у вас, Новожилов? — спросил Симаков. Он даже не запыхался. Он был худой, среднего роста, с глазами-точками на лисьем лице человек лет тридцати пяти. Он был очень серьёзный недобрый человек из особого отдела. Пожилой капитан, как и все в части, его опасался, без крайней нужды не поминал всуе, но сейчас было не до того.

— Я *** его знает, товарищ подполковник, — озабоченно и выверено начал Новожилов, — но моего дежурного на посту нет. И всё замёрзло, видите? Дверь была открыта. Настежь. И давно. Я не входил. Боюсь, у нас и тут ЧП.

Симаков впервые в истории человеческой цивилизации выматерился в голос на людях. (Был у него такой понт, стиль — не материться²².) Наступив на таинственные следы, он прошёл в кибитуху. Противень с картошкой, обычно сразу же в любой ситуации вываливаемый на пол, трогать он не стал. Приблизился к калориферу, поводил над ним рукой.

— Не работает, — сказал он. — Выключен. Что тут происходит, товарищ капитан?

— Дверь была настёжь, — потворил Новожилов, по-прежнему из-за порога, с улицы. — Не могу знать.

Караульные тёрлись за его спиной, выглядывали. Новожилов подумал почему-то, что лучше было бы солдат прогнать. Но ничего не сказал об этом.