Страница 15 из 21
— Наоборот, помню прекрасно. Он был фотографом в клубе, но не это главное. Его практически все офицеры знали. Он же стрелял замечательно. Его заметили прямо в карантине. Исключительно стрелял. Привели карантин на стрельбище, и он из автомата рожок в десятку сложил, в кучку. Ещё рожок — та же история. Из «калашникова» битого-перебитого, представляешь! Ответственный ему говорит: «Ещё одним рожком попадёшь так же, сам выберешь, в какое подразделение идти, промажешь — морду набью за подъёбку!» И пошла потом молва, начальник карантина сразу же всем расхвастался, естественно, какой к нам попал Верная Рука — друг инчучунов. И, естественно, начались всякие пари на него. Едут куда-нибудь по службе товарищи офицеры, и он при них, как бы ординарец, фотограф. Подпили — на спор с чужими, мол, да у меня солдат стреляет, как у тебя полковник! Тогда было очень модно пари заключать на спиртное. По любому поводу бились. На полигоне же сухой закон стоял такой, что зубы ломило. А в Волжский за спиртным ехать — долой, получается, законный выходной, да и на КПП на въезде шмонают всех, чином до подполковника. Да и не всегда купишь... Очень было жёстко с Указом. Патрули по офицерским общежитиям ходили, что ты. И серьёзно, что там пива, кефира было не купить на Десятке! На той ещё Десятке, в Капустине, я имею в виду. Вот и забивались, кто на что горазд. Фенимора, то есть Вадима, куда только не возили стрелять на спор. Он ведь и правда феномен какой-то. Из «макарыча» — тридцать — с трёх — с двадцати метров... Пулька в пульку! Из незнакомого пистолета. Фантастика, хороший, плохой, злой. И никогда не пристреливался. Что ему давали, из того и палил, сразу, набело. Это я сам видел, своими глазами. Удивительно. Пацан, гусила ведь очевидный, ещё домашние пирожки не вы****, первый раз оружие взял в руки... и сразу снайпер. Вообще не целился, сразу стрелял! А пистолет правильно поначалу и разобрать не мог... Ну и отношение к нему соответствующее сложилось, да. Некоторые офицеры третировать пытались поначалу, но свои же наши поставили на место. Талант есть талант. Он-то снайпер, а ты, товарищ полковник, тапёр, и лакаешь сейчас за счёт его таланта... Не знаю, почему сейчас за Фенимором такого понта нет, как меткого стрелка, я имею в виду.
— Интересно, действительно. И вообще интересно, я не знал.
— А откуда бы? Понта сейчас нет, о старом враги не расскажут, друзья тем более, и сам он не расскажет, а [я — тебе рассказал, как писателю.] И ты не трепись. И с тобой будут разговаривать. Вот как я говорю. У нас в Предзонье это главное.
— Что главное, простите?
— Не пи****, и не пи***** будешь.
— [Я понял...] То есть, фотографом его поставили из-за таланта к стрельбе?
— Значит, так точно, и это повлияло наверняка. И он же у начальника карантина-то выиграл. Да и то сказать: что ж его, в ротах, в батареях мурыжить, когда он столько навыигрывал для кого ни возьми? И особый отдел его куда-то возил, и начштаба, и начпо9, а уж начальник тыла... И вот он нормально так прожил почти весь срок службы в части. И если он, я имею в виду Вадима, и не умел фотографировать сначала, то наловчился славно. Я был командир пусковой, и его со мной разок послали на стрельбы, фотографировал он расчёт, меня, технику. Служебные фотографии. Отлично у него вышло, это я помню. Жена в альбом вклеивала, и в «Красную Звезду» одна его моя фотка попала.
— А свинья...
— Сейчас на *** пойдёшь. Да, тогда это и было. Проехали, сказал!
— Интересно.
— Интересно ему... До «всадника без головы» он на «девяносто первой» прослужил, да. А потом его куда-то откомандировали очень резко. Я не спрашивал. Да и не думал о нём больше, в общем. В общем, был он солдатом точно такой же, как сейчас, человек. «Пох***т» по армейской классификации видов. А-а-а, так ты о конкретно о Фениморе хотел поговорить со мной? Это не очень будет правильно. С ним и говори. Разболтался я.
— Откровенно говоря, я о другом хотел, про Дуновение я хотел, а про Фенимора я для завязки нашего разговора начал, но сейчас я уточнить хочу: до «всадника без головы», вы сказали?
— Так точно, была история. Тогда это жутью какой-то казалось необъяснимой. И одинаково солдатской страшилкой. Ну и визиты разные, последовавшие, всё это дело сильно подогрели.
— Вы сказали «визиты»?
— Да ёлкин же кот, писатель. Чего ты как в кино, как же ты зае***, в Светлану Сорокину играешь, что ли, на канале ТВС? Оставь ты свои интеллигентские замашки. Ни слова, б****, в простоте. Так я и сказал, так точно, так и запиши. По-французски... Язов буквально на следующий день нагрянул, собственной персоной и почти без свиты. И без сопровождения гарнизонного. Знаешь, кто такой Язов? «Простите меня, старого дурака»? Вот он и нагрянул. Все так оху***, что про мертвецкие страшилки забыли вмиг. Подробностей, на самом деле, я не знаю. Он час пробыл в штабе, наорался на командира, как говорили, и убыл, как не было его. Но это было точно на следующий же день, назавтра. Никто не понял ничего, но стало как-то спокойней на душе. И солдаты успокоились постепенно. «Начальство знает, начальству видней».
— А подробней-то можно, Дмитрий? Что за «всадник без головы»?
— Хрен его знает, Сёма. Тогда, до Беды, я думал, солдатня себя накрутила и с ума сошла, такое, вроде бы, случается. Я помню, на собрании офицерском доктор Вяткин даже лекцию читал о коллективных психозах в закрытых коллективах.
— Вяткин?
— Ну да, он в Беженске потом ещё работал. Ты не знаешь, где он сейчас?
— Нет... И это тот самый Вяткин?
— Значит, так точно, тот самый. Ты очень въедливый, товарищ писатель, хуже меня. Могу я продолжать?
— Это моя работа — переспрашивать.
— Да не вопрос. Бесит просто. Тогда я думал, что да, массовый психоз. Все думали. Удвоить дозу брома в компот, и все дела. А теперь я думаю, конечно, что это какие-то первые звоночки от Матушки были. Ну что-то вроде прототипов наших реальных зонбѐй. Так что, *** его знает, когда и почему это всё началось на самом деле... Что ж ты так карандаш жрёшь, смотреть же страшно, Семён!
— Это какой же был год?
— Это ноябрь восемьдесят седьмого года. Самое начало, до праздника дело было. Мерзкая погода стояла, безумный гололёд, вся степь — как стекло, дождь и мороз одновременно. Всем запомнилось. Сутки дороги чистили. Народу поломалось ужас, жена начальника Дома офицеров позвоночник сломала прямо у своего подъезда.