Страница 72 из 73
Он поворачивает голову и смотрит на меня. Впервые — прямо на меня.
— Ты любишь его?
— Да, — отвечаю без колебаний. — Больше жизни.
— И ты готова умереть за него?
— Уже была готова. Кинжал шёл в его сердце — я приняла его на себя.
Старик молчит. В его глазах — слёзы. Настоящие слёзы тирана, который слишком поздно понял цену любви.
— Береги его, — шепчет он мне. — Он... он заслуживает счастья. Которого я никогда не давал.
Поворачивается к Цзюе.
— Прости меня, сын. За мать. За твоё детство. За пустоту, которую я в тебя вложил. Прости... если сможешь.
Цзюе молчит так долго, что я начинаю бояться.
Потом он делает шаг вперёд. Опускается на колени у постели умирающего отца. Берёт его высохшую руку.
— Я не могу простить, — говорит тихо. — Не знаю, смогу ли когда-нибудь. Но... я понимаю. Ты был сломан так же, как пытался сломать меня. Боль рождает боль. Жестокость рождает жестокость.
Пауза.
— Но я разорву этот круг. Ради неё. Ради наших детей. Ради империи, которую ты мне оставляешь.
Старик улыбается. Впервые — не злобно, не саркастично. Просто улыбается.
— Ты... будешь хорошим императором. Лучше меня. Лучше всех нас.
Его глаза закрываются.
Дыхание становится реже.
Реже.
И замирает.
Коронация, пятнадцатый день после покушения
Тронный зал залит золотым светом.
Тысячи свечей, тысячи гостей — лисы и люди, воины и министры, знать и простолюдины. Все пришли увидеть восхождение нового императора.
Цзюе стоит у подножия трона в церемониальных одеждах цвета крови и золота. Корона первого императора — девять золотых хвостов, переплетённых в круг — ждёт на бархатной подушке.
Верховный жрец произносит древние слова благословения. Министры кланяются. Генералы преклоняют колени.
А я стою рядом.
Не позади трона, как предписывает традиция. Не в стороне, как хотели бы консерваторы.
Рядом
. На равном возвышении. В платье императрицы — алом с золотыми фениксами.
Потому что он так захотел.
Потому что мы — одно целое.
— Лэн Цзюе, — голос жреца разносится по залу, — принимаешь ли ты корону Империи Лисов? Клянёшься ли править мудро и справедливо, защищать народ и хранить древние традиции?
— Клянусь, — отвечает он. — Но с одним дополнением.
Шёпот пробегает по толпе. Жрец хмурится.
— Дополнением, ваше величество?
— Я клянусь править не один. — Он поворачивается ко мне, берёт мою руку. — Ли Яньхуа — не просто моя жена. Она — моя императрица. Моя соправительница. Мой голос и моё сердце. Отныне и навсегда — каждое моё решение будет приниматься вместе с ней.
Шок.
Абсолютный, оглушительный шок.
Никогда в истории лисов человек не стоял вровень с императором. Никогда женщина не была соправительницей. Это ломает тысячелетние традиции.
И ему плевать.
— Ваше величество, — жрец запинается, — это... это не предусмотрено ритуалом...
— Тогда измени ритуал.
Голос не терпит возражений. Глаза — расплавленное золото.
Жрец сглатывает. Кланяется.
— Как прикажете, ваше величество.
Две короны опускаются на две головы.
Его — девять золотых хвостов. Моя — девять серебряных лепестков сакуры, сплетённых в венец.
Серебро и золото. Человек и лис. Две половины одного целого.
— Да здравствует император! — кричит жрец.
— Да здравствует императрица! — подхватывает толпа.
Цзюе поворачивается ко мне. В его глазах — всё: любовь, гордость, счастье, обещание вечности.
— Готова править миром вместе со мной? — шепчет так тихо, что слышу только я.
— С тобой — готова на всё.
Он целует меня.
Прямо там, перед тысячами глаз, перед всей империей. Целует так, словно мы одни во вселенной.
И в этот момент — мы действительно одни.
Две души, нашедшие друг друга через миры и века.
Две судьбы, сплетённые кровью и любовью.
Навсегда.