Души моей палач

— А как насчёт моего отца?

— Генерал Ли? Что с ним?

— Он... — Колеблется. — Последнее время странно себя ведёт. Просил встречи, я отказала. Слишком занята. Он разозлился.

Раненная гордость отца.

Опасная вещь.

— Держись подальше от него. — Серьёзно. — Если попросит снова, скажи, что я запретил контакты до моего возвращения.

— Цзюе...

— Обещай.

— Обещаю. — Вздох. — Но мне не нравится это. Ничего не нравится.

— Мне тоже.

Обнимаемся, стоим молча. За окном город шумит, жизнь продолжается. Люди не знают, что их защитник уходит на войну.

Оставляя самое драгоценное без защиты.

— Цзюе, — зовёт она тихо. — А если проклятие вернётся? Что будешь делать?

— Вернусь. Неважно как, но вернусь. Потому что только с тобой я живой.

— А если не сможешь? Если застрянешь на войне, в темноте, один?

Вопрос, который сам задавал себе сто раз.

— Тогда... — Глубокий вдох. — Тогда буду держаться за воспоминания. О твоём голосе. О твоих прикосновениях. О том, что значит чувствовать. Это должно помочь продержаться.

— Воспоминания не то же самое, что реальность.

— Знаю. Но это всё, что будет у меня.

Она плачет тихо, лицо в моей груди.

— Ненавижу это. Ненавижу войну. Ненавижу, что забирают тебя, когда только начали жить.

— Я тоже.

Стоим так, пока солнце не начинает клониться к закату. Драгоценные часы утекают, превращаясь в минуты, секунды.

— Яньхуа, — говорю наконец. — Хочу попросить кое-что.

— Что угодно.

— Эти три дня... давай проведём вместе. Каждую секунду. Не будем спать. Не будем тратить время на государственные дела. Только мы.

— Согласна. — Поднимает залитое слезами лицо. — Три дня. Наши три дня.

— И ещё... — Колеблюсь. — Хочу, чтобы ты записала свой голос.

— Записала? Как?

— Спой в магический кристалл. Лекарь имеет такой. Может записать звук и воспроизвести. Возьму с собой на войну. Когда станет совсем тяжело, буду слушать.

Улыбается сквозь слёзы.

— Хорошо. Запишу. Всё, что захочешь услышать.

— Тогда спой о любви. О надежде. О возвращении домой.

— Спою. Обещаю.

Целую её. Долго, отчаянно, как будто могу запечатлеть вкус её губ на своих навсегда.

Три дня.

Всего три дня, чтобы заполнить пустоту месяцев разлуки.

Три дня спустя. Рассвет. Городские ворота.

Армия выстроена. Двадцать тысяч воинов в алых доспехах, копья блестят в предрассветном свете. Кони ржут, ожидая приказа. Барабаны гремят медленный, торжественный ритм.

Марш на войну.

Я в полном боевом облачении. Тяжёлые доспехи, меч на боку, шлем в руке. Выгляжу как полководец. Чувствую себя как человек, идущий на казнь.

Она стоит у ворот дворца, окружённая гвардейцами, которых я приставил. Её охрана на время моего отсутствия.

Недостаточно.

Никогда не будет достаточно.

Подхожу последний раз. Слезаю с коня.

— Пора, — говорю просто.

— Знаю. — Голос дрожит, но держится. — Ты вернёшься. Обещай.

— Обещаю. Клянусь всеми богами, вернусь.

— Живой. Целый.

— Живой и целый. — Касаюсь её лица. — А ты обещай быть осторожной. Не доверять никому.

— Обещаю.

— И если почувствуешь опасность — любую опасность — зови меня.

— Как? Ты будешь за сотни ли.

— Зови всё равно. — Касаюсь её сердца. — Здесь. Через связь. Я услышу. И найду способ вернуться.

— Даже если это невозможно?

— Особенно если невозможно.

Целую её. Напоследок. Долгий поцелуй, полный всего невысказанного.

Я люблю тебя.

Ты моя жизнь.

Без тебя я ничто.

Она отвечает с той же страстью, руки обвивают шею, не отпускают.

Не хочет отпускать.

Я тоже не хочу уходить.

Но рог трубит. Армия ждёт. Долг зовёт.

Отстраняюсь. Она отпускает, но пальцы скользят по моей руке до последней секунды.

— Возвращайся ко мне, — шепчет она.

— Всегда буду возвращаться к тебе. — Целую её руку. — В этой жизни и следующей.

Поворачиваюсь, сажусь на коня. Надеваю шлем. Превращаюсь в полководца.

Поднимаю руку. Армия замирает.

— ВПЕРЁД!

Рёв двадцати тысяч воинов. Барабаны грохочут. Кони срываются с места.

Мы движемся через городские ворота, на север, к войне.

Оборачиваюсь последний раз. Она стоит, маленькая фигурка на фоне огромного дворца. Машет рукой.

Машу в ответ.

Потом поворот дороги, и она исчезает из виду.

Пустота.

Мгновенная, всепоглощающая пустота.

Связь между нами растягивается, истончается. Ещё чувствую её — слабо, как эхо. Но с каждой милей будет слабее.

Темнота возвращается.

Цвета блекнут. Звуки притупляются. Мир снова становится серым.

Нет.

Не сейчас.

Держусь за воспоминания. За её лицо. За её голос.

"Возвращайся ко мне."

Вернусь.

Что бы ни случилось, вернусь.

Потому что она — мой дом.

И без дома солдат — просто потерянная душа.

Сжимаю в кармане магический кристалл, который она записала. Её голос, поющий о любви и надежде, заключён в маленьком камне.

Буду слушать каждую ночь.

Напоминание, что есть ради чего жить.

Есть ради кого вернуться.

Впереди дорога уходит в горы. Долгий путь. Опасный.

Но опаснее то, что я оставил позади.

Женщина, одна во враждебном дворце.

Береги себя, любовь моя.

Береги себя, пока я вернусь.

А я вернусь.

Клянусь.

Эпилог к главе:

Древний стратег Сунь-цзы писал: "兵者，国之大事，死生之地，存亡之道，不可不察也" — "Война — великое дело государства, вопрос жизни и смерти, путь выживания или гибели; нельзя не изучать её".

Но он не писал о другой войне.

Войне, которую ведёт сердце, когда тело уходит на битву.

О расстоянии, которое разделяет любящих, превращаясь в пропасть.

О темноте, возвращающейся в душу, когда источник света остаётся позади.

Принц Лэн Цзюе уходит сражаться с армией демонов.

Но настоящая война будет здесь, во дворце.

Где его любимая останется одна.

Окружённая врагами.

Не зная, что нож уже занесён.

И ждёт только момента, чтобы ударить.

В китайской поэзии существует жанр "闺怨" (guī yuàn) — "жалобы женщины в покоях", описывающие тоску жён воинов.

Но никто не писал о муже, покидающем жену.

О воине, чья настоящая битва — не с врагом на поле боя.

А с тьмой в собственной душе.

И со временем, которое медленно тикает.

Приближая катастрофу.