Души моей палач

Глава 21

真金不怕火炼，真心不惧考验；火可烧尽谎言，却无法伤害真理

"Настоящее золото не боится огня, истинное сердце не страшится испытаний; огонь может сжечь ложь, но не может повредить правде"

Врата дворца, час после отречения

Ли Яньхуа

Мы почти у внешних ворот, когда его останавливают.

Не слуги. Не обычная стража. Императорская гвардия — двадцать воинов в алых доспехах, с копьями наперевес. Командир делает шаг вперед, кланяется.

— Принц Лэн Цзюе, — голос формален, но в нём слышится неловкость. — Император приказывает вам остановиться.

Цзюе сжимает мою руку сильнее.

— Я больше не принц. Отрёкся. Слышал сам.

— Тем не менее, — командир не отступает, — его величество требует вашего немедленного возвращения. Обоих.

— Зачем? — спрашиваю я, хотя сердце уже знает ответ. — Мы уходим по его приказу.

— Императорский совет постановил, — разворачивает свиток, читает монотонно, — что обвинения в колдовстве должны быть проверены ритуалом. Ли Яньхуа обязана пройти испытание огнём.

Испытание огнём.

Древний ритуал для обвинённых в тёмной магии.

Если виновна — огонь сожжёт.

Если невиновна — не причинит вреда.

Теоретически.

— Нет, — говорит Цзюе твёрдо. — Мы не вернёмся. Я отрёкся...

— Отречение не вступило в силу, — перебивает командир. — Требуется подпись императора на указе. Пока её нет, вы всё ещё принц. И обязаны подчиняться.

Ловушка.

Конечно, ловушка.

Дядя не позволит нам просто уйти.

Цзюе смотрит на меня, в глазах отчаяние.

— Не позволю им причинить тебе боль.

— А выбор есть? — Улыбаюсь грустно. — Если откажемся, они схватят силой.

— Тогда будут драться.

— Против двадцати? Ты ранен. Не можешь...

— Могу умереть, защищая тебя!

— Или жить, доверяя мне. — Касаюсь его лица. — Я пройду испытание.

— Яньхуа...

— Я не виновна. — Говорю громче, чтобы слышали все. — Не использовала магию. Значит, огонь не повредит.

Надеюсь.

Боги, надеюсь.

— Но если...

— Не будет "если". — Целую его быстро. — Доверяй мне. Как я доверяю тебе.

Он смотрит долго, борясь с собой. Потом кивает — неохотно, болезненно.

— Хорошо. Но если хоть один волос упадёт с твоей головы, я сожгу этот дворец дотла.

— Обещание или угроза? — спрашивает командир.

— Обещание, — отвечает Цзюе холодно. — Абсолютное.

Мы возвращаемся. Через те же ворота, по тем же коридорам. Но теперь не уходящие — пленники.

Слуги смотрят с жалостью. Придворные — с любопытством. Ставки уже делаются, наверное. Выживу или нет.

Интересно, на кого больше ставят?

Церемониальная площадь, закат

Площадь огромна — круг из белого мрамора, окружённый каменными скамьями. Когда-то здесь проводили турниры. Теперь — испытания и казни.

В центре построен костёр — не обычный. Дрова пропитаны специальным маслом, которое горит ярче и жарче обычного огня. Пламя будет белым, почти синим. Температура — достаточная, чтобы расплавить железо.

Расплавить железо.

Что же сделает с человеческой плотью?

Скамьи заполнены. Весь двор собрался — никто не хочет пропустить зрелище. Император сидит на возвышении, укутанный в меха несмотря на тёплый вечер. Рядом — дядя, лицо непроницаемо.

Цзюе стоит с краю, зажатый между гвардейцами. Не позволяют подойти ближе. Но глаза не отрываются от меня — золотые, горящие ярче любого костра.

Верит в меня.

Должна не подвести.

Верховный жрец выходит в центр — старик в белых одеждах, лицо изборождено морщинами. В руках посох с колокольчиками.

— Ли Яньхуа, — голос звенит по площади, — обвиняешься в использовании тёмной магии против членов императорской семьи. Признаёшь вину?

— Нет, — отвечаю твёрдо. — Не виновна.

— Тогда докажи. Пройди через огонь. Если чиста — не причинит вреда. Если осквернена магией — сгоришь.

Просто. Ужасно просто.

Пройди через огонь, чтобы доказать невиновность.

Или умри, доказывая вину.

— Принимаю испытание, — говорю.

Жрец кивает, начинает читать заклинания. Непонятные слова на древнем языке, потерянном для современного мира. Колокольчики звенят — тонкий, пронзительный звук.

Два помощника подходят ко мне, начинают снимать верхнюю одежду. Остаюсь в тонкой белой рубашке — почти прозрачной. Волосы распускают, собирают на макушке, чтобы не мешали.

Готовят жертву.

Или подсудимую.

Жрец подходит, макает пальцы в чашу с пеплом. Рисует символы на моём лбу, щеках, руках. Холодные мазки, пахнущие смертью и древностью.

— Боги, — произносит он громко, — узрите эту женщину. Если чиста — защитите. Если осквернена — накажите.

Какие боги?

В какого бога верить, когда родилась в одном мире, умерла, переродилась в другом?

Или все боги — один, просто под разными именами?

Помощники поджигают костёр. Дрова вспыхивают мгновенно — пламя взвивается ввысь, белое с синими краями. Жар ударяет волной даже на расстоянии трёх метров.

Слишком горячо.

Никто не может пройти через это и выжить.

Это не испытание. Это казнь, прикрытая ритуалом.

Смотрю на Цзюе. Он бледен, руки сжимают перила балюстрады так, что дерево трещит. Губы шевелятся — молится, наверное. Или проклинает.

Прости, любимый.

Если не выживу — знай, что ты был лучшим, что случилось в обеих моих жизнях.

Жрец протягивает руку к огню.

— Приближайся. И пройди.

Делаю шаг. Ещё один. Жар становится невыносимым. Кожа горит, не касаясь пламени. Волосы начинают тлеть на концах.

Ещё метр до края костра.

Один метр, который может стать последним.

Останавливаюсь у самого края. Языки пламени лижут воздух в сантиметрах от лица. Если протяну руку, сгорит мгновенно.

Последний шанс отступить.

Признать вину, умолять о милости.

Может, император смилостивится? Даст быструю казнь вместо медленного сожжения?

Оборачиваюсь. Смотрю на Цзюе последний раз.

Он стоит, держась за перила. Слёзы текут по щекам — открыто, не стыдясь. Губы формируют слова:

Я люблю тебя.

Улыбаюсь.

Я тоже.

И шагаю в огонь.

Мир взрывается.

Не болью. Не жаром.

Светом.

Огонь окружает со всех сторон — белый, яростный, всепоглощающий. Должен жечь, разрывать плоть, превращать в пепел.

Но вместо этого...

Тепло.