Страница 39 из 73
На моей коже.
Над моим сердцем.
Что-то ломается внутри. Не болезненно — освобождающе. Как последняя стена, отделявшая меня от полноты чувств.
Встаю резко, стул скрипит. Она отступает, но я следую — шаг за шагом, пока она не упирается спиной в стену.
— Знаешь, что только что сделала? — голос хриплый.
— Что?
— Пометила меня. — Ладони упираются в стену по обе стороны от её головы, запирая. — Твоим иероглифом. Твоим чувством.
— И... это плохо?
— Не знаю. — Наклоняюсь ближе, до губ остаётся дюйм. — Но теперь не смогу видеть своё отражение, не думая об этом. Не смогу раздеться, не помня. Ты сделала меня своим.
— Ты уже был моим, — шепчет она дерзко.
Дерзкая тварь.
Моя дерзкая тварь.
Целую её — глубоко, жадно, требовательно. Руки скользят по стене вниз, находят её талию, притягивают к себе.
Она отвечает с той же яростью — руки обвивают шею, пальцы зарываются в волосы, тянут.
Больно.
Прекрасно.
Отрываюсь от губ, целую щёку, спускаюсь к шее. Нахожу пульсирующую вену, кусаю легко.
Она стонет — тихо, но достаточно громко, чтобы пробудить что-то первобытное во мне.
— Хочу написать ещё, — выдыхаю в её кожу.
— Где?
— Везде. — Зубы скользят по ключице. — На каждом дюйме твоей кожи.
— Тогда пиши.
Поднимаю её на руки — она лёгкая, как перо, но теплая, живая. Несу к кровати, укладываю.
Она лежит, смотрит снизу вверх — волосы веером на подушке, грудь вздымается, губы припухшие от поцелуев.
Богиня.
Моя богиня.
Возвращаюсь за кистью и тушью. Сажусь на край кровати.
— Покажи руку.
Она протягивает правую. Но теперь не просто ладонь — всю руку, до плеча.
Начинаю писать.
Медленно. Методично. Каждый иероглиф — отдельная история.
月 —
юэ
— "луна" на внутренней стороне запястья.
Потому что её кожа светится в лунном свете.
花 —
хуа
— "цветок" на изгибе локтя.
Потому что она расцветает под моими прикосновениями.
美 —
мэй
— "красота" на плече.
Потому что нет слов описать, насколько она прекрасна.
Каждый иероглиф — предлог коснуться. Задержаться. Почувствовать её через связь.
Её удовольствие от прикосновений.
Её возбуждение, растущее с каждой секундой.
Её любовь, окутывающую меня как тёплое одеяло.
— Другую руку, — прошу хрипло.
Она даёт левую. Повторяю ритуал.
星 —
син
— "звезда" на запястье.
Потому что она моё небо.
夢 —
мэн
— "мечта" на локте.
Потому что всё это кажется сном.
永 —
юн
— "вечность" на плече.
Потому что хочу, чтобы это длилось вечно.
— Цзюе, — зовёт она, когда заканчиваю вторую руку. — Хватит мучить.
— Мучить?
— Знаешь, что делаешь. — Глаза тёмные от желания. — Дразнишь.
— Хочешь, чтобы перестал?
— Нет. — Тянет меня за ворот рубашки. — Хочу, чтобы продолжал. Везде.
Везде.
Боги, да.
Расстёгиваю её ночную рубашку — пуговица за пуговицей, обнажая кожу сантиметр за сантиметром.
Когда ткань падает в стороны, замираю.
Она лежит передо мной — обнажённая, уязвимая, доверяющая. Бледная кожа в лунном свете, изгибы и тени.
Холст.
Идеальный холст для моих иероглифов.
Макаю кисть снова. Наклоняюсь над ней.
— Не двигайся, — шепчу.
— Постараюсь.
Касаюсь кистью ключицы — веду линию вниз, между грудями, к животу.
Она вздрагивает, выгибается.
— Сказал — не двигайся.
— Не могу... слишком...
— Терпи.
Продолжаю. Иероглиф за иероглифом покрывают её торс.
命 —
мин
— "судьба" над сердцем.
魂 —
хунь
— "душа" на рёбрах.
緣 —
юань
— "связь" на животе.
Кисть скользит ниже, к бедру.
— Цзюе... — голос дрожит.
— Тише. Почти готово.
Последний иероглиф — самый важный — пишу на внутренней стороне бедра.
屬 —
шу
— "принадлежать".
Ты принадлежишь мне.
А я — тебе.
Откладываю кисть, смотрю на своё творчество.
Её тело — карта из слов. Каждый иероглиф — признание. Каждая черта — обещание.
— Прекрасно, — шепчу.
— Не вижу, — жалуется она.
— Тогда почувствуй.
Целую каждый иероглиф. Медленно, преднамеренно, давая время почувствовать.
"Судьба" — поцелуй над сердцем.
"Душа" — поцелуй на рёбрах.
"Связь" — поцелуй на животе.
"Принадлежать" — поцелуй на бедре.
С каждым прикосновением губ она тает сильнее. Руки хватаются за простыни, спина выгибается, дыхание учащается.
— Пожалуйста, — молит она.
— Что "пожалуйста"?
— Хватит дразнить. Хочу... хочу тебя.
Музыка для ушей.
Поднимаюсь над ней, заглядываю в глаза.
— Посмотри на себя, — говорю. — Вся покрытая моими словами. Моими чувствами. Ты — живое стихотворение.
— Тогда прочитай его, — вызывает она. — Всё. От начала до конца.
Вызов принят.
И я читаю. Губами, руками, всем телом. Каждый иероглиф — строфа. Каждое прикосновение — строка.
Когда соединяемся, это не просто близость тел. Это слияние душ, написанное на коже чернилами страсти и любви.
Двигаемся медленно, смакуя каждое мгновение. Нет спешки. Только это — мы, слова на коже, и ночь, хранящая секреты.
Она шепчет моё имя как заклинание. Я отвечаю её именем как молитвой.
И когда оргазм накрывает, мы кричим одновременно — тихо, в губы друг друга, чтобы не разбудить дворец.
Лежим после, переплетённые, липкие.
Тушь размазалась — на её коже, на моей, на простынях. Иероглифы стали абстрактными пятнами.
— Испортили твоё искусство, — говорит она сонно.
— Ничего не испортили. — Целую макушку. — Просто превратили в другую форму.
— В какую?
— В воспоминание.
Она смеётся тихо.
— Философ.
— Только с тобой.
Пальцы скользят по её спине, находят чистое место между лопаток.
— Пропустил место, — отмечаю.
— Тогда напиши что-нибудь.
— Сейчас?
— Почему нет?
Тянусь за кистью — чудом упавшей на край кровати, а не на пол. Макаю в остатки туши.
— Не двигайся.
— Ага.
Веду кисть по её спине. Большой иероглиф — от шеи до поясницы.
永遠 —
юн юань
— "навсегда".
— Что написал? — спрашивает она.
— Обещание.