Души моей палач

Глава 11

Глава 10: 往昔之音 (Голос из прошлого)

破碎的心仍能歌唱，因为歌声比痛苦更强大

"Разбитое сердце всё ещё может петь, ибо песня сильнее боли"

Покои для прислуги, поздняя ночь

Ли Яньхуа

Я сижу на краю узкой кровати и дрожу.

Прошло четыре часа с того момента, как я вышла из его покоев. Четыре часа, а вкус унижения всё ещё жжёт горло. Я полоскала рот холодной водой, чистила зубы песком, но ничего не помогает. Словно позор въелся в саму плоть.

Он сломал меня.

Руки трясутся, когда касаюсь горла. Там ещё болит — от того, как он заставлял меня принимать его глубже, как держал за волосы, не давая отстраниться. Слёзы снова подступают к глазам, но я заставляю их остановиться.

Довольно слёз. Довольно слабости.

За окном луна висит в небе как холодный глаз, наблюдающий за моими страданиями. Тишина дворца давит на плечи. Все спят — слуги, охранники, придворные. Все, кроме меня.

И, возможно, кроме него.

Встаю, подхожу к окну. В дальнем крыле дворца, в его покоях, горит одинокая свеча. Он не спит. Как и я.

О чём думает? Наслаждается тем, что сделал? Или...

Нет. Не стоит тешить себя иллюзиями. Для него это была просто демонстрация власти. Способ поставить дерзкую служанку на место.

А для меня?

Для меня это была смерть. Смерть последних остатков надежды на то, что между нами может быть что-то большее, чем отношения господина и рабыни.

Прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Боль в груди такая острая, что хочется кричать. Но вместо крика из горла вырывается звук — тихий, почти неслышный.

Мелодия.

Не знаю откуда она берётся. Может быть, из глубин памяти Арины Волковой. Может быть, из души Ли Яньхуа. А может быть, из того места, где две души слились в одну.

"В тёмной комнате одна,

Слёзы капают до дна,

Боль в груди как острый нож,

Что на смерть саму похож..."

Пою тихо, едва слышно. Не для него — для себя. Чтобы заглушить боль, чтобы найти хоть немного покоя в этом холодном мире.

"Унижение как яд

Растекается назад,

Но душа ещё жива,

Хоть забрал он все права..."

Слова рождаются сами собой, мелодия плывёт в ночной тишине. И впервые за часы я чувствую что-то, кроме боли. Облегчение. Словно музыка вымывает грязь из души.

Вот кто я на самом деле. Не служанка. Не игрушка. Певица.

Певица, которую не смогли сломать ни смерть, ни предательство, ни унижение.

Пою дольше, позволяя голосу окрепнуть:

"Демон думает, что злом

Можно сердце взять в полон,

Но забыл он об одном —

Песнь сильнее, чем излом..."

И вдруг понимаю — он слушает.

Не знаю как, но чувствую это всей кожей. Его присутствие где-то во тьме, его внимание, направленное на мой голос. Может быть, стоит у своего окна, как и я у своего. Может быть, цепляется за каждую ноту, как я цеплялась за его музыку.

Пусть слушает.

Пою громче, не скрываясь:

"Золотые глаза лгут,

Что не знают, что зовут,

Но за ледяной стеной

Бьётся сердце неземной..."

Голос звенит в ночи, отражается от стен дворца, разносится по коридорам. Кому-то из слуг это может не понравиться, но мне всё равно. Сейчас я не служанка принца Лэн Цзюе.

Я Арина Волкова, международная певица.

И я пою для того, кто разбил мне сердце.

"Можешь тело растоптать,

Можешь душу унижать,

Но не сможешь отнимать

То, что Бог хотел мне дать..."

Мелодия становится сильнее, увереннее. В ней больше нет только боли. Есть вызов. Есть гордость. Есть что-то неукротимое, что не смог сломать даже он.

"Я останусь, кто есть я,

Пусть судьба моя крива,

Голос мой звучать не смеет,

Но душа моя живее..."

Заканчиваю на высокой ноте, которая парит в воздухе долгие секунды. Тишина после песни кажется оглушительной.

И в этой тишине слышу звук.

Медленные, размеренные шаги по мраморному полу. Кто-то идёт по коридору. Кто-то, чья походка знакома до боли.

Он идёт сюда.

Сердце подпрыгивает к горлу. Неужели моя песня достала его настолько, что он не смог остаться в своих покоях?

Шаги останавливаются у моей двери.

Долгая пауза.

Потом тихий стук — три удара, не требовательных, а почти... просящих?

— Войдите, — говорю я, удивляясь твёрдости собственного голоса.

Дверь открывается, и он входит.

В лунном свете он выглядит как призрак — бледный, прекрасный, нереальный. Одет в простой чёрный ханьфу без украшений, волосы распущены по плечам. Без парадности, без маски величия.

Просто мужчина, который не может спать.

— Ты пела, — говорит он. Не вопрос. Констатация факта.

— Да.

— Громко. Весь дворец слышал.

— Простите, если разбудила.

Он делает шаг в комнату, закрывает за собой дверь. В крошечном пространстве его присутствие ощущается особенно остро.

— Не разбудила. — Голос тише обычного. — Я не спал.

— Знаю.

— Откуда?

— Видела свет в ваших покоях.

Он подходит к окну, смотрит наружу. Стоим молча — я у кровати, он у окна. Между нами метр расстояния и пропасть всего, что произошло сегодня.

— Зачем пришли? — спрашиваю наконец.

— Не знаю, — отвечает честно. — Услышал голос и... пошёл на звук.

Как мотылёк на огонь.

— Вам не понравилась песня?

— Наоборот. — Он поворачивается ко мне, и в лунном свете его лицо кажется мраморным. — Слишком понравилась.

— Почему это плохо?

— Потому что в ней была правда.

Какая правда?

— Не понимаю.

— Ты пела о том, что я не смог тебя сломать, — говорит он медленно. — И это правда. Несмотря на всё, что сделал... ты всё ещё здесь. Всё ещё сильная.

Слова ударяют прямо в сердце. Значит, он действительно слушал. Понял каждое слово.

— Хотели сломать?

— Хотел, — признаётся он. — Думал, если унижу тебя достаточно сильно, ты перестанешь... влиять на меня.

— И как? Получилось?

Долгая пауза.

— Нет, — шепчет он. — Стало только хуже.

Хуже? Что он имеет в виду?

— Что стало хуже?

— Вина. — Он отворачивается к окну. — Впервые за двадцать лет чувствую вину за свои поступки.

Слова потрясают меня. Он чувствует вину? Демон, который не должен испытывать ничего, кроме холодного равнодушия?

— Вина — это хорошо, — говорю я осторожно. — Значит, вы всё ещё человек.

— Не хочу быть человеком! — Голос срывается на крик. — Людям больно! Они страдают, предают, умирают!