Страница 16 из 73
Но что-то внутри меня не хочет, чтобы она замолчала.
Завтракаю в молчании, а она стоит рядом со кувшином. Каждое движение правильное, каждый жест покорный. Но теперь я знаю — под маской служанки скрывается певица. Артистка, которая понимает искусство.
И боль.
— Сегодня вечером, — говорю я, заканчивая есть, — придёшь в мои покои. После ужина.
— Слушаюсь, ваше высочество.
— И покажешь, откуда берутся эти слова. Споёшь ещё раз.
Она вздрагивает.
— Но я... я не умею петь при людях...
— Научишься. — Встаю, иду к двери. — Или будешь наказана за обман.
Оставляю её одну с мыслями о предстоящем вечере.
Хочу услышать её голос вблизи. Понять, что за тайна скрывается за этими глазами.
И может быть... впервые за двадцать лет сыграть для кого-то, кто действительно слушает.
Вечер приходит медленно, словно сам день боится того, что произойдёт. Я сижу в покоях, настраиваю цин, и руки дрожат. Впервые за годы — дрожат.
Почему я нервничаю? Это просто слуга. Просто женщина.
Но она понимает музыку. Мою мертвую музыку, которую оживили ее слова и доставили столько боли. Как будто мертвое сердце могло ожить, могло снова чувствовать...БОЛЬ.
Стук в дверь.
— Войди.
Она входит с цином в руках — простым, учебным, не таким изысканным, как мой. Ставит его на стол, кланяется.
— Ваше высочество.
— Садись, — указываю на подушку напротив. — Покажи, что умеешь.
Она садится осторожно, берёт инструмент на колени. Пальцы касаются струн неуверенно.
— Я правда не играю...
— Тогда пой, — перебиваю я. — Пой то, что чувствуешь.
Долгая пауза. Потом она закрывает глаза и начинает.
Голос льётся медленно, осторожно. Мелодия незнакомая, слова на языке, которого я не понимаю. Но не нужно понимать слова, чтобы чувствовать боль, которая в них заключена.
Боже.
Я замираю, завороженный. Голос чистый, сильный, с той особой хрипотцой, которая делает пение живым. В нём вся боль мира — потери, разлуки, несбывшиеся надежды.
Как она может петь так? Откуда столько боли в одном голосе?
Песня заканчивается тишиной. Она открывает глаза, и они полны слёз.
— Это... — голос садится, прочищаю горло. — Это было...
— Русская песня, — шепчит она. — О любви, которая убивает.
Русская? Откуда дочь китайского генерала знает русский язык?
Но сейчас это неважно. Важно то, что происходит в моей груди. Что-то шевелится, просыпается, требует выхода.
Беру свой цин, кладу на колени.
— Теперь я, — говорю и начинаю играть.
Мелодия рождается сама собой — новая, никогда не звучавшая. Грустная и светлая одновременно. Словно разговор двух душ, которые узнали друг друга через века.
И она начинает подпевать. Тихо, осторожно, но с пониманием каждой ноты. Её голос обвивается вокруг моей мелодии, дополняет её, делает совершенной.
Вот оно. Вот что я искал всю жизнь.
Родственная душа.
Играем долго, не замечая времени. Мелодия перетекает в мелодию, её голос отвечает моему цину. Разговор без слов, понимание без объяснений.
И впервые за двадцать лет я чувствую... покой.
Последняя нота затихает. Мы сидим в тишине, и воздух между нами дрожит от невысказанного.
— Спасибо, — говорю я тихо.
— За что, ваше высочество?
— За то, что напомнила, зачем я начал играть.
Она смотрит на меня, и в глазах удивление.
— Зачем?
— Чтобы не сойти с ума от одиночества.
Зачем я сказал это? Зачем открылся перед ней?
— Понимаю, — шепчет она. — Я пела по той же причине.
Мы действительно похожи. Два сломанных человека, которые нашли спасение в музыке.
Встаю резко, отворачиваюсь к окну.
— Достаточно на сегодня. Иди.
— Ваше высочество...
— Иди! — рычу, не оборачиваясь.
Слышу, как она встаёт, берёт цин.
— Могу ли я... можем ли мы ещё раз...?
— Нет. — Голос жёсткий, окончательный. — Это была ошибка.
Она замолкает, идёт к двери. У порога останавливается.
— Ваше высочество?
— Что?
— Ваша музыка... она не мёртвая. Просто спящая.
Дверь закрывается за ней, а я остаюсь один с цином и воспоминанием о её голосе.
Что она со мной делает? Почему заставляет чувствовать то, что должно быть мертво?
Касаюсь струн, и они отвечают печальным звоном.
И почему мне хочется снова услышать её пение?
За окном луна светит холодно и безразлично. Но в комнате ещё витает тепло — от её голоса, от её понимания, от того мгновения, когда мы были не принцем и служанкой, а просто двумя людьми, говорящими на языке музыки.
Проклятая женщина.
Проклятая, прекрасная, понимающая женщина.
Что ты со мной делаешь?
____________
Эпиграф:
琴心相通，知音难觅，一曲终了泪如雨
"Сердца созвучны через цин, родную душу трудно найти, когда мелодия кончается — слёзы как дождь"
Древняя китайская мудрость о том, что истинная близость душ проявляется через понимание музыки. В конфуцианской традиции считается, что тот, кто понимает твою музыку, понимает твою душу. Такие люди встречаются раз в жизни, и потерять их — всё равно что потерять часть себя.