Страница 55 из 67
Глава 46. Полёт над красной пустыней
Катер мягко поднялся сквозь люк, и мир вокруг нас изменился.
Впервые за всё время я видела Марс не изнутри и не по картинкам с марсоходов — а своими глазами. Или почти своими — через приборы, которые проецировали на прозрачный экран кабины всё, что происходило снаружи.
Внизу расстилалась бескрайняя красная пустыня. Каменистая, выжженная, усеянная острыми валунами — как там, где я очнулась в первый день. Только сейчас я видела её с высоты. Трещины, разломы, сухие русла рек, которых уже нет. Иногда мелькали руины — обломки стен, полуразрушенные купола, тени того, что когда-то было городами. Они торчали из песка, как окаменевшие кости древних великанов.
— Что это? — спросила я, указывая на одну из построек.
— Города драконов, — ответил Арагон. — Или то, что от них осталось. Войны, время, ветер... ничего не щадит.
Арктур сидел за штурвалом, сжимая рычаги управления. Его лицо было напряжённым и одновременно счастливым — как у ребёнка, который наконец получил то, о чём мечтал всю жизнь. Он вёл катер ровно, без дрожи, будто делал это всю жизнь. Знания, загруженные через сон, работали.
— Температура за бортом, — сказала я, глядя на приборную панель. — Минус сорок пять. И это близко к экватору.
— На полюсе будет холоднее, — ответил Арктур. — Гораздо холоднее.
Мы летели на север. Внизу пейзаж постепенно менялся. Красный песок становился светлее, появлялись белые пятна — сначала редкие, потом всё более плотные. Ледяные шапки и застывшие реки из замёрзшей воды и углекислоты.
Арагон объяснял, что мы видим. Я пересказывала Арктуру, а тот кивал, не отрывая глаз от приборов.
— Видишь те тёмные линии, — сказал Арагон. — Это каньоны. Их вырезали ветры и лёд. Глубина — больше километра. Внутри них — чёрный песок. Когда-то здесь были реки.
Я смотрела, и во рту пересыхало. Мы летели над миром, который когда-то был живым. Теперь он был мёртв. И только мы — маленькая точка в небе — несли ему надежду.
Арктур вдруг сказал:
— Я понимаю тебя.
— О чём ты? — удивилась я.
— Ты не хочешь давать мне надежду быть вместе, потому что как только у тебя появится возможность, ты уйдёшь домой, на Землю. Теперь, в полёте, я понимаю, насколько убог наш мир, если сравнивать с вашим. Да что там говорить — никакого сравнения. Вы летаете по небу, вам светит солнце. У вас живые деревья и цветы. Моря, реки и океаны. Мы об этом можем только мечтать. Если у тебя появится возможность вернуться на Землю, я отправлюсь вместе с тобой. Если ты меня возьмёшь, конечно.
Я чуть не подавилась воздухом.
— Ты серьёзно? Оставить Марс, свою власть, всё, что у тебя есть?
Он усмехнулся — горько, почти грустно.
— А что у меня есть без тебя? Власть — это пыль. Марс — это пустыня. Я никогда не был счастлив здесь. Только когда появилась ты, я понял, что такое жить.
Ну вот что я ему должна была ответить? Он умный, всё понимает с лёту и между строк. Ему не соврёшь. И как я ему объясню, что я влюблена в дух существа, которого с нами нет? Или не в дух — я даже не понимаю толком, кто он или что он. Но чувствую себя ужасно одинокой и беспомощной, если его нет рядом со мной. Ну как это объяснить нормальному мужчине, каким явно был Арктур, что я люблю того, кто нематериален? А если будет материален, то вообще будет много «если».
Поэтому я промолчала. Я не хотела его ни обнадёживать, ни разочаровывать. Слишком много неизвестных. И не хотелось выглядеть идиоткой.
— Молчишь? — не унимался Арктур.
— Как тебе объяснить... Временами я сама не понимаю, кто я. Слишком много чудес на одну простую девушку.
— Ты — голубоглазая императрица, — вдруг сказал Арктур.
— Это ещё из какой оперы? — спросила я.
Он пересказал пророчество. Наизусть он его не знал, как знал Арест, но смысл донёс.
— Там было сказано, что голубоглазая императрица придёт с планеты вод, напоит Арсей водами и возродит жизнь, — сказал Арктур. — Сначала я думал, что это метафора. Теперь я вижу, что это буквально. Ты пришла с Земли. Ты принесла воду. Ты несёшь жизнь.
— Что думаешь об этом? — спросил Арктур.
— Понятия не имею, что мне об этом думать. Я думаю, что ответы на вопросы нам даст дракон, если мы сумеем его призвать.
— Если он и придёт сюда, то только ради тебя, — ответил Арктур.
— Это ещё почему? — удивилась я.
— Ну это же очевидно. Твой золотой ген установил с ним связь. Ты попала сюда. Арагон тебе во всём помогает. Мы скоро будем в Тринадцатом Чертоге. Я уверен, ты сможешь его вызвать.
— И что дальше? — спросила я.
— Дальше... я надеюсь, что мы сможем вернуть жизнь на эту планету. Золотой дракон нам поможет. Ну, наверное, подскажет, как жить дальше. И твоя роль здесь — не последняя. Я думаю, что ты сама примешь решение, как, с кем и где тебе быть дальше. Я бы, конечно, хотел, чтобы со мной.
Арагон, как ни странно, помалкивал.
Я ответила честно:
— Пока у меня нет чёткого видения будущего.
Арктур кивнул, принимая мой ответ.
— А это, — сказал он, — северный полюс. Мы почти на месте.
Я посмотрела вниз. Белая шапка простиралась до горизонта. Ледяные поля, изрезанные тёмными спиралями — каньонами, которые ветер и время вырезали в толще льда. Там и сям виднелись обрывы — почти километровой высоты. Они стояли как стены, за которыми пряталась древняя история.
— Температура сейчас, — сказал Арктур, — около минус ста двадати. На ночь может упасть до минус ста тридцати.
Я невольно поёжилась. Катер был герметичным и тёплым, но цифры на приборах казались ледяными.
— Там вода, — сказала я. — Настоящая вода. Замёрзшая.
— Да, — ответил Арктур. — Миллионы лет. Но когда-то она была жидкой. И снова будет. Если мы сделаем всё правильно.
Он помолчал.
— Ты веришь в это? — спросил он.
Я посмотрела на ледяную шапку, на тёмные каньоны, на бескрайнюю белизну, расстилающуюся под нами. И вдруг поняла, что верю. Не в пророчества. Не в магию. А в то, что мы прошли слишком много, чтобы остановиться сейчас.