Страница 66 из 92
— Если печь отвергнет тебя..
— Тогда я потеряю печать.
— И Совет попытается забрать тебя.
— Попытается.
Он хотел сказать что-то еще. Я видела.
Но рядом появился Тавриан.
Не резко.
Просто подошел.
Северьян посмотрел на него, потом на меня.
— Я буду в восточном крыле, если понадоблюсь.
— Как свидетель, — сказала я.
Он кивнул.
— Как свидетель.
И ушел.
Я смотрела ему вслед недолго.
Потом повернулась к Тавриану.
— Вы знали, что они дадут три дня?
— Предполагал.
— И знали, что потребуют второй суд печи?
— Да.
— Поэтому молчали?
Он не ответил сразу.
Мы стояли у окна, за которым море билось о скалы под Залом Ветров. Люди выходили, голоса отдалялись. Впервые за несколько часов вокруг стало почти пусто.
— Не только поэтому, — сказал он.
Я посмотрела на него.
— Что вы еще не сказали?
Тавриан повернулся ко мне.
Его лицо было спокойным, но глаза — нет.
— Есть запись о вашей матери.
Слова ударили тихо.
Без грома.
Но сильнее многих обвинений за столом.
— В старой счетной мы уже нашли одну.
— Есть другая. Не в счетной.
— Где?
— В архиве королевской стражи.
Молчание стало тяжелым.
— И вы молчали, — сказала я.
— Да.
— Почему?
— Потому что если запись настоящая, вы не просто связаны с младшей ветвью Нарвик.
Он сделал паузу.
Я уже не слышала море.
Только его голос.
— Ваша мать была последней признанной наследницей боковой линии Железного Армавира. И если это подтвердится, Главная печь ответила не случайной держательнице печати.
Я смотрела на него и чувствовала, как усталость суда превращается в холодную, ясную злость.
— Вы знали, что моя кровь может быть ключом к печи.
— Подозревал.
— И решили не говорить?
— Решил сначала проверить.
— За меня?
Он не отвел взгляд.
— За Армавир.
Вот оно.
Не ложь.
Не оправдание.
Правда, от которой стало больно.
Северьян молчал ради дома Астарин.
Тавриан молчал ради Армавира.
Разные причины.
Один итог: обо мне снова решили без меня.
Я надела перчатку обратно, хотя рука уже была закрыта.
Просто нужно было что-то сделать, чтобы не ударить словами слишком быстро.
— Покажете запись, — сказала я.
— Да.
— Сейчас.
— Вы после суда едва стоите.
— Сейчас, Тавриан.
Он кивнул.
Не спорил.
И это было хорошо.
Потому что если бы он попытался защитить меня от правды еще раз, я бы, возможно, впервые сорвалась по-настоящему.
Я вышла из Зала Ветров первой.
Внизу, за скалами, гремело море.
Три дня.
Главная печь.
Моя мать.
И мужчина, который обещал защищать закон, но тоже выбрал молчание, когда правда касалась меня.
Армавир дал мне отсрочку.
А Тавриан только что дал новую рану.
Не такую, как Северьян.
Но от этого не менее настоящую.