Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 66 из 92

— Если печь отвергнет тебя..

— Тогда я потеряю печать.

— И Совет попытается забрать тебя.

— Попытается.

Он хотел сказать что-то еще. Я видела.

Но рядом появился Тавриан.

Не резко.

Просто подошел.

Северьян посмотрел на него, потом на меня.

— Я буду в восточном крыле, если понадоблюсь.

— Как свидетель, — сказала я.

Он кивнул.

— Как свидетель.

И ушел.

Я смотрела ему вслед недолго.

Потом повернулась к Тавриану.

— Вы знали, что они дадут три дня?

— Предполагал.

— И знали, что потребуют второй суд печи?

— Да.

— Поэтому молчали?

Он не ответил сразу.

Мы стояли у окна, за которым море билось о скалы под Залом Ветров. Люди выходили, голоса отдалялись. Впервые за несколько часов вокруг стало почти пусто.

— Не только поэтому, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— Что вы еще не сказали?

Тавриан повернулся ко мне.

Его лицо было спокойным, но глаза — нет.

— Есть запись о вашей матери.

Слова ударили тихо.

Без грома.

Но сильнее многих обвинений за столом.

— В старой счетной мы уже нашли одну.

— Есть другая. Не в счетной.

— Где?

— В архиве королевской стражи.

Молчание стало тяжелым.

— И вы молчали, — сказала я.

— Да.

— Почему?

— Потому что если запись настоящая, вы не просто связаны с младшей ветвью Нарвик.

Он сделал паузу.

Я уже не слышала море.

Только его голос.

— Ваша мать была последней признанной наследницей боковой линии Железного Армавира. И если это подтвердится, Главная печь ответила не случайной держательнице печати.

Я смотрела на него и чувствовала, как усталость суда превращается в холодную, ясную злость.

— Вы знали, что моя кровь может быть ключом к печи.

— Подозревал.

— И решили не говорить?

— Решил сначала проверить.

— За меня?

Он не отвел взгляд.

— За Армавир.

Вот оно.

Не ложь.

Не оправдание.

Правда, от которой стало больно.

Северьян молчал ради дома Астарин.

Тавриан молчал ради Армавира.

Разные причины.

Один итог: обо мне снова решили без меня.

Я надела перчатку обратно, хотя рука уже была закрыта.

Просто нужно было что-то сделать, чтобы не ударить словами слишком быстро.

— Покажете запись, — сказала я.

— Да.

— Сейчас.

— Вы после суда едва стоите.

— Сейчас, Тавриан.

Он кивнул.

Не спорил.

И это было хорошо.

Потому что если бы он попытался защитить меня от правды еще раз, я бы, возможно, впервые сорвалась по-настоящему.

Я вышла из Зала Ветров первой.

Внизу, за скалами, гремело море.

Три дня.

Главная печь.

Моя мать.

И мужчина, который обещал защищать закон, но тоже выбрал молчание, когда правда касалась меня.

Армавир дал мне отсрочку.

А Тавриан только что дал новую рану.

Не такую, как Северьян.

Но от этого не менее настоящую.