Страница 64 из 92
— Должна была проверить источник зерна до отправки. Я думала, это резерв крепости. Ошиблась. Если суд позволит мне сохранить печать, первым решением будет возврат малого острова в список обеспечения. Не из будущих сборов. Из личного содержания, которое дом Астарин обязан мне после развода.
Северьян у стены поднял голову.
Таяна тоже.
— Дом Астарин отдаст? — спросила она.
— Если не отдаст добровольно, я взыщу через пересмотр брачного договора.
Северьян шагнул вперед.
— Отдаст.
Все повернулись к нему.
Он стоял прямо, с лицом человека, которому неприятно слышать, как его имя звучит в таком вопросе, но который уже не имеет права обижаться.
— Дом Астарин возместит зерно малому острову, — сказал он. — Это будет внесено в мои показания.
Таяна посмотрела на меня.
— Хорошо. Но я спрашивала тебя, а не дракона.
— Я ошиблась, — сказала я. — И исправлю не его словами, а документом.
Она кивнула.
— Запомню.
Савир Норд, молчавший дольше всех, наконец заговорил:
— Северные поселки видели много хозяев. Советников, наместников, сыновей домов, вдов с печатями, чиновников с красивыми планами. Все приезжали, мерзли, уезжали. Ты тоже можешь уехать, когда станет тяжело.
— Могу.
— Что удержит?
Я могла сказать: долг.
Могла сказать: справедливость.
Могла сказать: печь.
Но он спрашивал не о словах.
— Если я уеду, — сказала я, — Северьян Астарин не станет моим домом. Столица не станет безопасной. Совет не забудет мою метку. Люди, которые начали это, не оставят меня в покое. У меня больше нет прежней жизни, куда можно сбежать.
Савир слушал.
Я продолжила:
— Но это не главный ответ. Главный — я уже видела, что происходит, когда молчишь, потому что так безопаснее. Пять лет я пила настойки, не задавая правильных вопросов. Семь лет верила, что если быть достойной, тебя не предадут. Я больше не хочу платить за молчание. Ни свое. Ни чужое.
Савир долго смотрел.
Потом сказал:
— Плохая причина для счастья. Хорошая для стойкости.
Я приняла.
Это было почти одобрение.
Стайна Мер повернулась к Остромиру.
— Мастер Грант. Печь дала знак?
Остромир вышел вперед.
— Дала.
— Полное признание?
— Нет.
— Что увидел ты?
— Серый жар. Первый ответ. Метка печи на ее руке.
В зале пошел шум.
Я напряглась.
Вот она.
Рука.
Стайна посмотрела на меня.
— Покажи.
Тавриан едва заметно повернулся.
Северьян тоже.
Я знала, что этот момент придет.
И все равно сердце ударило чаще.
Я сняла перчатку.
Не быстро. Не драматично. Просто расстегнула, стянула кожу с пальцев и положила на стол.
Метка была видна.
Ломаные алые линии старой связи. Серый знак Главной печи поверх них. Разрыв у старого ожога. Рисунок, который нельзя было назвать ни красивым, ни цельным. Он выглядел как рана, которая научилась светиться, чтобы ее наконец заметили.
Зал молчал.
Я подняла руку так, чтобы кланы видели.
— Это то, что осталось после моего брака с драконом и после первого ответа печи. Остромир считает, что связь пытались вырезать. Илмара Дейрис дала показания, что ее метку пробуждали через темные пластины в нижнем храме Совета. На ее руке есть часть моего рисунка. Полная экспертиза еще впереди.
Эвин Зарн сказал:
— Значит, ты все еще связана с драконом.
— Да.
Северьян у стены чуть пошевелился.
Я не посмотрела на него.
— Связь изломана. Не завершена. Не свободна. Не по моей воле.
— Это может быть опасно для Армавира.
— Да.
Зал снова зашумел.
Я дала им услышать это.
Потом сказала:
— Поэтому я не прошу признать меня полной хозяйкой сегодня. Это было бы ложью. Я прошу оставить мне печать до полного суда печи и до завершения дознания. Под контролем кланов. С открытыми книгами. С правом островов отстранить меня, если я начну действовать в интересах драконьих домов, Совета или бывшего мужа.
Стайна Мер посмотрела на Севериана.
— Бывший муж. Подойди.
Северьян вышел.
Я впервые видела, как он идет не к власти, а к ответу.
Перед круглым столом он остановился.
— Ты, Северьян Астарин, признаешь, что брак с Элисаной Ровеннар был расторгнут на основании ложных сведений? — спросила Стайна.
— Да.
Вирон Сайт резко поднялся.
— Суд островов не имеет права..
Тавриан сделал один шаг.
Вирон сел.
Стайна продолжила:
— Признаешь, что лечение пепельной настойкой велось с твоего молчаливого согласия?
Северьян побледнел.
— Я признаю, что знал о лечении и не проверил его честно.
— Это не ответ.
Он сжал челюсть.
— Да. Признаю.
Слова прошли по залу.
Я смотрела не на него.
На стол.
На свои пальцы.
— Признаешь, что привел к Совету другую женщину с меткой, подлинность которой теперь сомнительна?
— Да.
— Признаешь право Элисаны Ровеннар не возвращаться под защиту твоего дома?
Северьян молчал дольше.
Слишком долго.
Потом сказал:
— Да.
И вот это слово неожиданно резануло.
Не потому, что я ждала другого.
Потому что когда-то мечтала, чтобы он боролся за меня. А теперь его правильным поступком стало признание, что он не имеет права.
Стайна посмотрела на меня.
— Тебе больно слышать это?
Вопрос был не жестоким.
Но точным.
— Да.
— Скажи суду почему.
Я подняла глаза.
— Потому что он не всегда был для меня чудовищем. Если бы был, уйти было бы легче. Я помню хорошее. И это не отменяет плохое. Я помню, как верила ему. И это не отменяет того, что он меня предал. Я не прошу суд ненавидеть его вместо меня. Я прошу увидеть: моя боль не делает меня слабой, а его позднее признание не возвращает ему право решать мою судьбу.
Зал молчал.
Тавриан смотрел на меня так, будто каждое слово ложилось не в протокол, а куда-то глубже.
Северьян опустил голову.
Впервые за все время — не как проигравший.
Как виновный.
И тут двери Зала Ветров открылись.
Холодный воздух ударил внутрь.
Стражники схватились за оружие.
В зал вошел Рагнар Дорн.
Не один.
С двумя людьми Совета, в грязном плаще, с перевязанной рукой и лицом человека, который готов был назвать свое бегство подвигом. На плече у него была кровь. Не знаю, своя или чужая.
Вирон Сайт поднялся слишком быстро.
— Наместник Дорн прибыл дать показания.
В зале начался шум.
Тавриан шагнул вперед, но Стайна Мер подняла руку.
— Суд слушает всех, даже крыс, если они пришли сами.
Остромир глухо хмыкнул.
Дорн сделал вид, что не услышал.
Он остановился напротив меня.