Страница 61 из 92
— Бергат. Если я пойду на суд с речью о правах, меня разберут. Если с первым приказом по зерну и насосам — хотя бы выслушают.
Миреада уже писала.
— Зерно можно взять из резервов крепости.
— Их хватит?
— На неделю.
— Отправить сегодня.
— Дороги после атаки..
— До Бергата есть морской путь?
— Малый. Опасный, но есть.
— Хальвар?
Тавриан кивнул.
— Сможет провести, если корабль починят.
— Тогда к нему. И к Остромиру: насосы. Пусть скажет, что нужно для ремонта.
Миреада подняла глаза.
— Вы понимаете, что это не решит вопрос суда?
— Понимаю. Но если я хочу просить Армавир судить меня честно, я должна начать с того, что ему нужно не на бумаге.
В комнате стало тихо.
Не торжественно.
Рабоче.
И мне это понравилось.
Слова больше не висели в воздухе сами по себе. Они сразу превращались в списки, людей, дороги, мешки зерна, мастеров, подписи.
Может быть, именно так начиналась власть.
Не с признания.
С поручений, которые можно проверить.
К закату двор снова собрали.
На этот раз не для угрозы и не для белой печати Совета. Тавриан приказал ударить в колокол старого закона. Остромир стоял у кузнецов. Хальвар пришел из порта, с перевязанной рукой, но на ногах. Миреада держала протокол. Северьян стоял отдельно, без права говорить, пока его не спросят.
Люди были усталые.
После ночи в гавани никто не выглядел готовым к красивым речам.
И это было хорошо.
Красивых речей я тоже не хотела.
Я вышла на верхнюю ступень двора.
— Сегодня Совет потребовал передать ему печать Армавира, стражу, склады и документы, — сказала я. — Я отказалась.
Шум пошел сразу.
Я подняла руку.
— Не потому, что считаю себя полной хозяйкой. Главная печь дала только первый знак. Не потому, что думаю, будто знаю Армавир лучше вас. Я не знаю. Вы это видите. Я здесь несколько дней. Но я знаю, что документы, которые Совет хочет забрать, связывают Рагнара Дорна с незаконным вывозом драконита. И указывают на Эрдана Тессара.
Теперь шум стал громче.
Имя главы Совета во дворе Армавира прозвучало почти как удар.
— Поэтому я требую суд островов. Пусть не Совет решит, имею ли я право держать печать до полного суда печи. Пусть решит Армавир.
Я сделала паузу.
— До суда я отдаю первый приказ в пределах временного права: из резервов крепости сегодня уйдет зерно в Бергат. Остромир Грант получит людей и материалы для ремонта насосов. Списки долгов стражи будут открыты перед представителями кланов. А имена женщин, прошедших через Армавир после брачных подлогов, будут вынесены из счетных книг в отдельный список дознания.
Толпа молчала.
Кто-то верил.
Кто-то нет.
Но слушали все.
Тавриан вышел вперед.
Медленно.
Так, чтобы каждый увидел.
Он снял меч с пояса.
Я напряглась, не понимая, что он делает.
Тавриан подошел ко мне, опустился на одно колено и положил меч на камень у моих ног.
Не рукоятью ко мне.
Поперек.
Как знак не личной присяги, а военной защиты старого закона.
— Королевская стража Армавира признает право Элисаны Ровеннар на суд островов, — сказал он. — До решения суда ее печать, жизнь и свобода находятся под защитой стражи.
Двор замер.
Я тоже.
Потому что это был не жест мужчины перед женщиной.
Это был вызов Совету.
Тавриан поднял голову.
Наши взгляды встретились.
В его глазах не было мягкой клятвы, не было романтического обещания, не было попытки стать моим спасителем.
Там было решение.
Он не говорил: я верю тебе во всем.
Он говорил: я не позволю забрать тебя без закона.
И сейчас этого было достаточно.
Один за другим стражники у стен опустили копья.
Не передо мной.
Перед старым правом Армавира.
Перед судом, который должен был решить, кто я здесь: случайная бывшая жена дракона, ошибка Совета или женщина, которой печь дала первый знак не зря.
Северьян смотрел на меч Тавриана у моих ног.
Лицо его было неподвижным.
Но я видела, что он понял.
Другой мужчина только что дал мне то, чего Северьян не дал даже в браке: защиту без требования вернуться.
Я опустила взгляд на меч.
Потом на людей во дворе.
— Суд островов через три дня, — сказала я. — Пусть придут все, кто имеет право спросить. Я отвечу.
Ветер с моря прошел по двору, поднял запах дыма и соли.
Где-то внизу, за стенами, еще тлели остатки сгоревшего склада.
Армавир был ранен.
Я тоже.
Но впервые мы оба перестали делать вид, что это конец.
Теперь это был повод держаться.