Страница 58 из 92
Глава 12. Хозяйка против Совета
Глава 12. Хозяйка против Совета
Синие метки на ящиках означали не руду.
Они означали молчание.
Я поняла это уже через час после пожара, когда мы с Миреадой, Таврианом, Остромиром и двумя писцами сидели в сухой комнате под старой соляной кладовой. Воздух там был тяжелым от дыма, мокрой шерсти и усталости. За дверью ходили стражники. В убежище дальше по коридору еще оставались дети, раненые и те, кто боялся возвращаться наверх до рассвета.
Перед нами стояли два спасенных ящика.
Один почти целый. Второй обугленный по краям, с треснувшей крышкой и запахом гари. Остромир вскрыл их сам, не доверив замки никому. Он работал молча, грубыми руками, но аккуратно, как хирург, которому досталось не тело, а правда.
В первом ящике были книги вывоза.
Не те чистые сводки, которые показывали Дорну и Совету. Настоящие. С весом руды, с датами, с именами кораблей, с отметками о ночной погрузке и оплате людям на причалах. Подпись Рагнара Дорна встречалась чаще всего. Иногда рядом стоял знак дома “Северная мера”. Иногда — короткая пометка:Э. Т.
Эрдан Тессар.
Никто не сказал это вслух сразу.
Не потому, что мы сомневались.
Потому, что произнести имя главы Совета рядом с незаконным вывозом драконита означало признать масштаб войны, которая уже началась.
Во втором ящике лежали письма.
Часть сгорела. Часть почернела, но строки еще можно было разобрать. Миреада сушила листы над теплым камнем, Остромир запрещал подносить их к огню, Тавриан сортировал по печатям, а я читала все, что могла.
Дорн писал кому-то на материк о “северном товаре”.
Кто-то отвечал ему, что “старая печь мертва, держательница не представляет угрозы”.
Потом записи изменились.
После моего прибытия.
“Если Ровеннар проявит связь с печами, изолировать до прибытия лекаря”.
“Не допустить полного суда”.
“Архив вывоза уничтожить при угрозе проверки”.
“Свидетелей через порт”.
На одном из писем стоял знак белого железа.
Меллас.
Не имя. Не подпись. Только знак: тонкий обруч, пересеченный двумя короткими линиями.
Я провела пальцем над ним, не касаясь бумаги.
— Это он, — сказала я.
Северьян стоял у стены.
После боя в гавани он не пытался занять место во главе стола. Возможно, понял, что здесь ему его не дадут. Возможно, впервые решил не требовать. На лице его оставалась копоть, на правой скуле — тонкая царапина. Драконья кровь уже затянула рану, но след был виден.
Он смотрел на знак Мелласа так, будто хотел сжечь лист одним взглядом.
— Я видел такой обруч, — сказал он.
Я подняла голову.
— Где?
— В закрытом крыле Совета. На человеке, который сопровождал Эрдана на заседаниях по родовым бракам. Его не представляли. Он не садился за стол, только стоял позади.
— Вы не спросили, кто он?
Северьян посмотрел на меня.
— Нет.
Не оправдался.
Не сказал, что не было причины.
Просто нет.
Это было лучше. И хуже.
— Значит, маг меток имел доступ к Совету, — сказала Миреада.
— К родовым бракам, — добавил Тавриан. — Это уже не только дело Элисаны и Илмары.
Илмара лежала в лекарской комнате под охраной. После приступа ее не приводили вниз. Женщина-лекарь сказала, что ребенок жив, но связь на руке Илмары нестабильна и любое сильное воздействие может вызвать новый приступ. Я не знала, что чувствую по этому поводу.
Страха за ребенка — да.
Жалости к Илмаре — иногда. Короткой, злой и неудобной.
Но если думать честно, больше всего я чувствовала усталость от того, как легко чужие решения превращали женские тела в поле боя.
Остромир положил перед нами тонкую пластину из темного стекла. Ее нашли между листами, завернутую в шерсть.
— Драконье стекло с отпечатком, — сказал он. — Не сырой драконит. Это работа меточника.
— Можно понять, чей отпечаток? — спросила я.
Он посмотрел на мою перчатку.
— Если приложить к твоей метке — да. Но я бы не стал делать это здесь и сейчас.
— Почему?
— Потому что если пластина связана с Мелласом, она может не только показать, но и потянуть.
Я убрала руку под стол.
Движение вышло слишком быстрым.
Тавриан заметил, но не сказал.
Северьян заметил тоже. Его лицо дернулось, но он промолчал.
Теперь многие вещи держались именно на молчании. Не удобном, как раньше. Рабочем. Когда человек понимает, что слово может навредить.
Миреада отложила очередное письмо.
— Дорн не просто бежал. Он забрал третий ящик.
— Синий? — спросил Тавриан.
— Скорее всего. Тиррен говорил о трех. Мы спасли два. Третий исчез до пожара.
— Значит, в нем было самое важное.
— Или самое опасное, — сказал Северьян.
Я посмотрела на него.
— Что может быть опаснее подписей Дорна и следов Эрдана?
Он ответил не сразу.
— Полный список женщин. Или схема переноса меток. Или документы, которые связывают мой дом с этим не через неведение, а через выгоду.
В комнате стало тихо.
Вот оно.
Северьян сам произнес то, что я пока не сказала вслух.
Дом Астарин мог оказаться не просто обманутым.
Он мог быть частью схемы раньше, чем Северьян узнал мое имя.
— Вы готовы это искать? — спросила я.
Он встретил мой взгляд.
— Да.
— Даже если найдете?
— Да.
Я не стала спрашивать, верю ли ему.
Сейчас вера была не нужна. Нужны были действия.
— Тогда начните с себя, — сказала я. — Кто в доме Астарин знал о моем лечении, кроме вас и Саврена?
Он помолчал.
— Моя тетка, леди Аурелия. Старший управляющий дома. Возможно, Кирсан.
— Кирсан точно.
— Почему?
— Потому что он слишком быстро пытался остановить ваше заявление.
Северьян кивнул.
— Да.
— Еще?
— Эрдан Тессар имел доступ к отчетам через Совет. Но вы это уже знаете.
— Мне нужны копии отчетов.
— Они в столице.
— Тогда напишите запрос.
— Эрдан не отдаст.
— Значит, напишите так, чтобы его отказ стал доказательством.
Он смотрел на меня несколько секунд.
Потом сказал:
— Ты изменилась.
Я устало закрыла глаза.
— Северьян.
Он замолчал.
Я открыла глаза снова.
— Не надо говорить это так, будто раньше я была удобнее. Я не изменилась. Мне просто больше нельзя доверять людям, которые называют мое молчание достоинством.
Его лицо стало жестче от боли.
Хорошо.
Пусть болит.
Некоторые вещи должны болеть, если человек еще живой.
В дверь постучали.
Стражник открыл после разрешения Тавриана. Вошел Витан. Лицо у него было серым от усталости, губа разбита, но стоял он ровно.