Страница 54 из 92
Я протянула ему флягу, которую Норина сунула мне в сумку в ночь отъезда. Вспомнила ее руки, ее строгое лицо, ее слова о мягких голосах и крепких ножах.
Лем выпил два глотка.
— Теперь к запасному ходу, — сказала я. — Есть путь из убежища к морю?
— Есть, но он старый. Им не пользуются.
— Почему?
— Решетка ржавая. И выход у складов.
— Значит, сейчас он нам может пригодиться.
Харс нахмурился.
— Для чего?
— Если дым пойдет в кладовую, людей нужно будет вывести другим путем. Проверим решетку заранее.
Он не стал спорить.
Мы пошли за Лемом вниз.
Проход к морю был ниже основного убежища, за узкой боковой аркой. Здесь приходилось идти почти согнувшись. Стены были мокрые, под ногами хлюпала вода. Через несколько шагов шум снаружи изменился: к колоколу и ударам добавился глухой рев пожара.
И еще один звук.
Дракон.
Северьян.
Он поднялся в воздух.
Я почувствовала это раньше, чем услышала. Метка под перчаткой отозвалась резким алым рывком, будто кто-то дернул нитку, пришитую к кости.
Я остановилась и схватилась за стену.
— Госпожа? — Харс повернулся.
— Ничего.
Ложь была плохая. Но времени на хорошую не было.
Снаружи дракон рванул голосом так, что даже в подземном ходе стало ясно: это не угроза Армавиру.
Это ответ тем, кто бил по гавани.
— Он дерется? — прошептал Лем.
— Да, — сказал Харс. — Если Шарр разрешил.
Если.
Я почти видела Тавриана на стене. Как он решает, сколько свободы дать дракону, который еще утром стоял у ворот чужой властью. Как Северьян принимает, что здесь даже его огонь должен вписаться в приказ Армавира, если он не хочет стать врагом.
Странная мысль.
И неуместная сейчас.
Мы дошли до решетки.
Она была старая, с ржавыми петлями и тяжелым засовом. За ней тянулся низкий проход, откуда тянуло морским воздухом и дымом.
— Открыть можно? — спросила я.
Харс проверил.
— Можно. Но шумно.
— Откройте сейчас, пока сверху и так шумно.
Он хмыкнул и взялся за засов.
Решетка поддалась не сразу. Лем светил фонарем, я держала край плаща, чтобы не мешал. Когда железо наконец сдвинулось, из прохода ударил дым.
Не густой.
Но резкий.
С драконитовой пылью.
Я поняла это по тому, как заболела рука.
Не алая боль связи.
Серая.
Армавирская.
— Закрыть? — спросил Харс.
— Нет. Подождите.
Я прислушалась.
За дымом слышались шаги.
Кто-то бежал.
И кашлял.
— Там люди.
Харс сразу поднял меч.
— Лем, назад.
— Но..
— Назад!
Мальчишка отступил за меня.
Из прохода вывалился человек.
Не нападающий. Писец. Молодой, в закопченном камзоле, с кожаной тубой под мышкой. Он упал на колени и начал кашлять так, будто сейчас вывернет легкие.
Следом показался второй. Караульный, с обожженным рукавом. Он тащил за собой женщину, почти без сознания.
Я бросилась к ней.
— Вода!
Лем сунул флягу.
Женщина дышала, но с трудом. Лицо серое от дыма, волосы пропахли гарью.
— Архив, — выдохнул писец. — Они заперли..
— Кто?
Он закашлялся.
Харс схватил его за плечо.
— Кто запер архив?
— Люди.. без знаков. Но один.. один был из южной стражи.
Рагнар.
Или его люди.
— Там еще кто-то есть? — спросила я.
Писец кивнул.
— Двое. Внутри. Огонь у внешней двери. Мы через старый ход..
— Харс?
Он уже смотрел в дымный проход.
— Пойду.
— Я с вами.
— Нет.
— Я знаю, что искать.
— Людей, — резко сказал он. — Людей искать. А вы здесь будете только мешать.
Это был не грубый отказ ради власти.
Это была правда.
Я не знала ходов, не умела двигаться в дыму, не смогла бы вынести человека. Если я пойду, Харсу придется спасать еще и меня.
Я заставила себя кивнуть.
— Выведите их. Документы только если на пути. Лем, веди раненых в большой зал. Писца тоже. Тубу не потерять.
Лем вцепился в тубу, которую писец не хотел выпускать.
— Я сохраню.
Харс ушел в дым.
Я осталась у решетки.
И впервые за долгое время почувствовала настоящую бесполезность.
Не ту, которую мне навязывали в доме Астарин. Не женскую “неполноценность”, придуманную лекарями. Настоящую, практическую: там, в дыму, люди могли умереть, а я не могла пойти за ними, потому что стала бы лишней тяжестью.
Значит, нужно было делать то, что могла.
Я помогла Лему и Варне устроить раненых в убежище. Приказала раздать мокрые ткани. Проверила, чтобы люди не садились у входа, где дым мог пойти первым. Отправила двух крепких служанок к колодцу за водой. Попросила записывать тех, кто пришел из складов, отдельно.
Потом вернулся Витан.
С лицом, черным от сажи, с рассеченной губой и двумя людьми за спиной.
— Архивный двор горит, — сказал он. — Основной выход завален. Огонь идет по крыше.
— Документы?
Он поднял кожаную папку.
— Это успели. Остальное или горит, или заперто.
— Кто запер?
— Южная стража. Видел одного.
— Имя?
— Лицо в дыму не разобрал.
Снова.
Все следы вели к Дорну, но каждый раз не хватало последнего гвоздя.
Сверху снова ударило.
Грохот был таким сильным, что несколько детей в убежище закричали. Я пошла к ним, опустилась на корточки перед той самой девочкой с куклой без головы.
— Как тебя зовут?
Она смотрела на меня огромными глазами.
— Мира.
— Мира, посмотри на меня. Слышишь колокол?
Она кивнула.
— Пока он бьет, крепость говорит нам, что жива. Значит, мы тоже будем делать свое дело. Ты можешь помочь?
Она всхлипнула, но кивнула снова.
— Держи этот фонарь. Не поднимай высоко, просто держи. Если погаснет, скажешь Варне. Это важная работа.
Девочка взяла фонарь обеими руками.
Перестала кричать.
Иногда человеку нужна не ложь, что все хорошо.
А маленькое дело, которое можно выдержать.
Харс вернулся через двенадцать минут.
Я снова считала.
Он вывел одного караульного на плечах. Второй шел сам, держась за стену. Оба живы. У Харса на щеке был ожог.
— Все? — спросила я.
Он кивнул.
— Внутри никого. Но архив горит.
— Весь?
— Нет. Каменная часть держится. Но крыша и передний зал все.
— Можно потушить?
— Если вода пройдет.
В этот момент в проходе к кладовой появился Остромир.
Я никогда еще не была так рада видеть угрюмого кузнеца.
Он шел быстро, с двумя мастерами за спиной. В руках у него была мокрая кожаная маска, на поясе — молот и короткий крюк.
— Где огонь? — спросил он.
— Архив вывоза и зерновой склад, — ответила я. — Дым с драконитовой пылью идет через старый ход.