Страница 35 из 92
Не из-за торжественности. Из-за меня.
Ноги плохо слушались. Внутри оставалась слабость, похожая на последствие высокой лихорадки. Левая рука пульсировала под ладонью Тавриана. Он отпустил меня только на лестнице, когда Остромир встал рядом так, чтобы закрыть от Дорна.
— Перчатку, — коротко сказал кузнец.
Я достала ее из кармана, но пальцы дрожали. Слишком заметно.
Тавриан молча взял перчатку и натянул ее мне на руку сам.
Я хотела сказать, что справлюсь.
Не сказала.
Иногда помощь — это не власть над тобой. Иногда это просто чужие пальцы, которые застегивают кожу до того, как враг увидит кровь.
— Спасибо, — произнесла я тихо.
Он не посмотрел на меня.
— Не благодарите раньше времени.
— Почему?
— Потому что теперь вас будут бояться сильнее.
— А раньше?
— Раньше вас недооценивали.
Честно.
И снова неприятно.
Во дворе нас встретила тишина.
Толпа не разошлась. Люди ждали. Кто-то сидел на каменных ступенях. Кто-то стоял у стен. Лем был рядом с Миреадой, сжимал ее сумку так крепко, будто охранял казну.
Когда мы вышли, все поднялись.
Дорн первым шагнул вперед, чтобы успеть придать случившемуся нужный смысл.
— Главная печь не дала полного признания, — объявил он. — Процедура продолжится после решения Совета.
Люди зашептались.
Я не стала его перебивать сразу.
Пусть скажет.
Пусть покажет, что боится даже слабого знака.
— Тем не менее, — продолжил Тавриан, вставая рядом со мной, — первый знак дан. По старому закону леди Элисана Ровеннар сохраняет печать Армавира до полного суда печи и получает право требовать доступ к хозяйственным книгам, складам, спискам долгов, ведомостям поставок и внутренним помещениям крепости, не связанным с военной тайной.
Дорн повернулся к нему резко.
— Это расширительное толкование.
Остромир вышел следом.
— Это закон.
Стайна Мер добавила:
— И мы были свидетелями.
Борхан Рисс кивнул:
— Серый жар был.
Толпа снова зашумела. Теперь громче. В этом шуме еще не было радости, но было движение. Старые слова, которые Дорн хотел оставить мертвыми, начали ходить между людьми.
Серый жар.
Первый знак.
Печь ответила.
Я стояла на верхней ступени и чувствовала, как уходит последняя сила.
Но уйти в комнату сейчас было нельзя.
Нельзя было позволить им увидеть только слабость после печи. Нужно было дать следующую точку. Не большую. Выполнимую. Логичную.
Я подняла руку, и шум стал тише не сразу, но стал.
— Я не буду говорить, что Армавир признал меня полностью, — сказала я. — Это неправда. Печь дала только первый знак. Значит, впереди будет полная проверка.
Люди слушали.
Даже те, кто не хотел.
— Но до нее я использую то право, которое получила. Сегодня будут открыты книги поставок в Бергат. Завтра — проверены склады зерна и угля. Жалованье стражи будет внесено в первый список долгов к погашению. Лем, мальчик, которому угрожали шахтами, останется под защитой крепости до конца дознания.
Лем замер.
Миреада посмотрела на меня быстро.
Дорн сжал челюсть.
— Вы не можете распоряжаться..
— Могу требовать проверки, — сказала я. — Вы сами слышали Тавриана Шарра.
Тавриан чуть повернул голову.
Он не ожидал, что я сразу использую его слова против Дорна. Или ожидал, но не думал, что так быстро.
— И еще, — добавила я.
Двор стал совсем тихим.
— В крепости будет составлен список всех женщин, которые за последние десять лет проходили через Армавир после расторжения браков с драконьими домами, лечения пепельными настойками или закрытого сопровождения Совета. Их имена не будут больше лежать в счетных книгах как расходы.
Это была не хозяйственная мера.
Это была война.
Я поняла это по лицу Дорна.
По тому, как резко побледнел посыльный дома Астарин, все еще стоявший у ворот.
По тому, как Тавриан перестал дышать на половину секунды.
Но я не могла не сказать.
После Главной печи молчание стало бы новым соучастием.
— Зачем это Армавиру? — выкрикнул кто-то из толпы.
Я не видела, кто.
Ответила туда, в людей:
— Потому что сегодня это были чужие женщины. Завтра так исчезнет ваша дочь, сестра, жена или вы сами, если Совет решит, что ваша кровь, метка или тело стоят дороже вашей жизни.
Молчание стало другим.
Личным.
Вот теперь меня услышали не как бывшую жену дракона.
А как женщину, которой начали верить хотя бы в одном: моя беда могла оказаться не только моей.
Дорн резко сказал:
— Достаточно представления.
— Согласна, — ответила я. — Теперь к работе.
Я спустилась со ступени.
И только тогда поняла, что ноги почти не держат.
Тавриан оказался рядом сразу, но не подхватил на глазах у двора. Просто встал так, что я могла опереться на его руку, если сделаю вид, будто поправляю плащ.
Я сделала вид.
Он сделал вид, что не заметил.
Так мы прошли до входа в северное крыло.
Только когда за нами закрылась дверь, Миреада быстро подставила стул.
— Сядьте.
Я села без спора.
Это было показательно. Настолько, что Остромир сразу нахмурился.
— Жар взял много.
— Сколько это продлится?
— Зависит от того, насколько глубоко печь потянула.
— Это звучит успокаивающе.
— А должно было?
Миреада принесла воду. Я взяла чашу обеими руками, чтобы не было видно, как дрожат пальцы.
Тавриан стоял у окна. Смотрел во двор.
— Вы сделали ошибку, — сказал он.
Я подняла взгляд.
— Какую из многих?
— Список женщин. Вы рано ударили по Совету.
— Поздно. У некоторых из них в книге уже стояла смерть.
— Теперь Эрдан Тессар узнает, что вы нашли след.
— Он бы все равно узнал.
— Но не сегодня.
— Сегодня он узнает еще и то, что я не собираюсь прятать эти имена.
Тавриан повернулся ко мне.
— Вы хотите справедливости или войны?
Я хотела ответить резко.
Но усталость после печи лишила меня лишних слов.
— Я пока хочу понять, сколько женщин умерло, чтобы другая носила красивую метку на руке.
Он замолчал.
Остромир смотрел в пол.
Миреада тихо поставила кувшин на стол.
Тишина после этих слов стала тяжелой, но нужной.
Потом Тавриан подошел ближе.
— Покажите руку.
Я напряглась.
— Здесь свои.
— Сегодня я уже слышала это в доме Астарин другими словами.
Он принял удар.
Медленно.