Страница 33 из 92
Но Армавир вообще не любил лишних украшений.
— Идем, — сказал Остромир.
Мы вошли в крепость через нижний переход.
Толпа осталась во дворе. С нами пошли только те, кто имел право быть свидетелями: Тавриан, Миреада, Дорн, два писца, Остромир, трое кузнецов, четверо стражников и двое старых представителей кланов, которых привели почти сразу. Один был седым рыбаком с лицом, обветренным так, что возраст было трудно понять. Вторая — высокая женщина в темном платке, с железным знаком кузнечного клана на груди.
Их не представили торжественно.
Только имена.
Борхан Рисс.
Стайна Мер.
Я запомнила.
Лестница к Главной печи начиналась за железной дверью в восточной части подземного коридора. Дверь была ниже, чем я ожидала, но шире. На ней не было гербов драконов. Только старые выбитые знаки, часть которых стерлась от времени. Волна. Молот. Башня. Пламя. Линия, похожая на разомкнутую цепь.
Остромир вставил ключ.
Замок не поддался сразу.
Он провернул ключ медленно, с усилием. Внутри что-то сдвинулось, тяжелое и давно не тревоженное. Дверь открылась не со скрипом, а с глухим стоном металла.
Изнутри пахнуло холодом.
Я ожидала жара.
Но за дверью был холод. Глубокий, каменный, сухой. Так пахнут места, где огонь давно не горит, но все еще помнит, что должен.
Мы начали спускаться.
Ступени были широкие, неровные, вырубленные прямо в скале. На стенах горели редкие лампы, которые кузнецы зажигали по пути. Свет ложился на камень пятнами, и в промежутках темнота казалась почти плотной.
Я шла за Остромиром.
Тавриан — рядом, чуть позади. Не касался. Не поддерживал. Но я знала: если я оступлюсь, он успеет.
Это раздражало.
И почему-то успокаивало.
Дорн шел сзади. Я не видела его лица, но чувствовала его присутствие так же ясно, как холод от стен. Он надеялся, что печь меня отвергнет. Возможно, что убьет. Для него это было бы идеальным исходом: старый закон сам убирает неудобную женщину, а наместник скорбит перед Советом.
Нельзя было дать ему такой подарок.
Лестница закончилась большим круглым залом.
Я остановилась.
Главная печь Армавира была не такой, как я представляла.
Не просто огромный горн. Не кузница, не алтарь, не тронный зал под землей. Все сразу и ничего из этого.
Круглый зал уходил высоко вверх, в темноту. Каменные своды терялись за железными цепями. По стенам шли старые трубы воздуховодов, черные от давнего дыма. В центре стояла печь.
Она была встроена в скалу.
Широкая, темная, с закрытой пастью и полукругом железных ребер вокруг. Перед ней находился низкий черный камень, гладкий в середине и шероховатый по краям. На полу вокруг камня виднелись кольца из металла. Не золото. Не серебро. Темная сталь с тусклым серым отливом.
Драконитовая.
Я поняла это без подсказки.
Кольца на полу были не украшением. Они сдерживали силу.
Или направляли.
— Дальше только держательница печати, мастер печи и глава стражи, — сказал Остромир.
Дорн сразу шагнул вперед.
— Наместник имеет право присутствовать при полном испытании.
— При полном — да, — ответил Остромир. — При первом знаке — нет.
— Она сама потребовала суд печи.
— Суд начинается с первого знака. Если печь молчит, дальше не о чем говорить. Если отвечает, тогда зовут всех свидетелей.
Дорн посмотрел на Тавриана.
— Вы позволите ему трактовать закон так, как удобно вам?
— Это старый порядок, — сказал Тавриан. — Вы его знаете.
— Порядок был создан для королей Армавира, а не для разведенных материковых женщин.
Стайна Мер, женщина с железным знаком, впервые заговорила:
— Печь сама решит, для кого он создан.
Ее голос был сухим и хриплым.
Дорн замолчал, но я видела: это не конец. Только отсрочка.
Остромир повернулся ко мне.
— Печать.
Я открыла шкатулку.
Внизу было холодно, но печать оставалась теплой. Когда я взяла ее, по пальцам прошла слабая дрожь. Не боль. Скорее предупреждение.
— Перчатку снять, — сказал Остромир.
Тавриан сразу посмотрел на меня.
Я поняла почему.
Метка.
Здесь были не все свидетели, но достаточно, чтобы слух пошел дальше. Дорн стоял не близко, но он смотрел так внимательно, что даже тень на моей руке мог бы превратить в донос.
— Обязательно? — спросила я.
Остромир нахмурился.
— Да. Печь не слушает кожу через преграды.
— Удобное правило.
— Древнее. Не значит удобное.
Я медленно сняла перчатку.
Левая рука была бледной. Метка под кожей казалась почти погасшей. Только тонкие серые линии у старого ожога выдавали, что там что-то есть. Я сразу опустила рукав так низко, как могла.
Тавриан сдвинулся на полшага, закрывая меня от Дорна своим плечом.
Я заметила.
И Дорн, наверное, тоже.
— Подойдите к камню, — сказал Остромир.
Я подошла.
Черный камень был ниже моего пояса. Его поверхность казалась сухой и гладкой, но от нее шел холод. Не обычный холод подземелья. Точный, почти живой.
— Правая рука с печатью, левая — на камень, — сказал Остромир.
— Левая?
— Та, где связь.
Я посмотрела на него.
— Вы это нарочно?
— Нет. Таков порядок.
Может быть.
А может, все старые порядки были созданы так, чтобы человек не мог спрятать главное.
Я положила печать Армавира на центр камня.
Потом левую ладонь рядом.
Холод ударил сразу.
Так сильно, что я едва не отдернула руку.
Тавриан сделал движение вперед, но остановился, когда я не отступила.
Камень будто забирал тепло не с кожи, а глубже. Из запястья, из старого ожога, из того места, где связь с Северианом была изломана и вырезана. Метка ответила болью. Я стиснула зубы.
— Назовите себя, — сказал Остромир.
Голос у него изменился.
Стал ниже.
— Я, Элисана Ровеннар, держательница печати Железного Армавира.
Камень молчал.
Печь тоже.
Дорн тихо усмехнулся за спиной.
Остромир не посмотрел на него.
— Назовите право.
Право.
Какое право?
Бумага Совета? Подпись бывшего мужа? Отступное после публичной измены? Печать, которую мне дали потому, что считали Армавир наказанием?
Все это казалось слишком слабым перед черным камнем и мертвой печью.
— По решению Совета драконьих домов, — начала я.
Камень остался холодным.
Даже холоднее, чем был.
Я замолчала.
Остромир не подсказывал.
Тавриан тоже.
Дорн сказал мягко:
— Продолжайте, леди Ровеннар. Ваши права ведь так убедительны наверху.
Я закрыла глаза.
И вдруг поняла: если я сейчас начну доказывать печи то, что доказывала Дорну, она не ответит.