Страница 31 из 92
— По старому закону до суда печи держательница печати находится под защитой королевской стражи. Никто не имеет права требовать печать, входить в ее комнаты без разрешения или ограничивать ее передвижение внутри крепости без моего приказа.
Дорн резко сказал:
— Вы превышаете власть.
— Нет. Я наконец начал пользоваться той, что у меня есть.
Он повернулся к стражникам во дворе.
— Королевская стража Армавира, к присяге.
Тишина стала такой полной, что я услышала море за стенами.
Стражники переглядывались.
Для них это был выбор. Не красивый жест. Не сцена из легенды.
Если они сейчас сделают шаг, Дорн запомнит каждого.
Если не сделают, Тавриан запомнит тоже.
Первым опустился на одно колено старший у ворот. Мужчина с седой бородой и широкими руками.
— До суда печи, — сказал он.
Потом второй.
Третий.
Потом весь отряд у левой стены.
Не все.
Люди Дорна остались стоять.
Но королевская стража Армавира опустилась на колено перед старым законом, печатью в моей руке и своим командиром.
Не передо мной полностью.
Пока нет.
Но это уже было больше, чем у меня было утром.
Тавриан повернулся ко мне.
— Леди Ровеннар, вы требуете суда печи?
Я посмотрела на шкатулку.
Внутри печать стала горячей.
Почти обжигала ладонь через металл.
Я подумала о Севериане. О его письме. О том, как он снова пытался вернуть меня в рамки болезни и контроля.
О Илмаре с моей меткой на руке.
О женщинах в архивах, чьи имена превратились в расходы.
О матери, которая, возможно, была связана с этим местом сильнее, чем я знала.
О мертвой птице на подоконнике.
О Леме, которому угрожали шахтой.
О Бергате без зерна.
И о том, что если я сейчас отступлю, все они окажутся правы.
Северьян.
Дорн.
Эрдан Тессар.
Все, кто решил, что женщину достаточно напугать, чтобы она сама вернулась в клетку.
— Да, — сказала я. — Требую.
Остромир закрыл глаза.
Миреада побледнела, но не отвела взгляда.
Дорн улыбнулся.
Впервые за утро его улыбка стала почти искренней.
— Что ж, леди Ровеннар. Тогда пусть Главная печь решит, кто вы. Хозяйка Армавира или очередная ошибка Совета.
Тавриан смотрел на меня очень серьезно.
— Суд печи нельзя отменить после требования.
— Я поняла.
— Если она не признает вас, вы потеряете печать.
— И?
Он выдержал паузу.
— Возможно, не только печать.
Я почувствовала, как метка под перчаткой снова стала теплой.
Не алой.
Серой.
Армавир слушал.
— Тогда, — сказала я, — пора узнать, что именно мне отдали как отступное.
Во дворе никто не произнес ни слова.
Даже Дорн молчал.
А где-то глубоко под крепостью, там, где за камнем и железом ждала Главная печь, снова прозвучал глухой удар.
Один.
Как ответ.