Куда исчезла Линдс?

При всей любви к бессмысленному пафосу, Сэр Уильям был хорош в уличных боях, а они случались нередко в таких местах, как Ластон. При его габаритах и моей ловкости победа обычно оказывалась на нашей стороне.

– Может, это Кашляющий Эд? – усмехнулся Красти, вспомнив городскую легенду.

– Дурак ты, Красти, – отмахнулся я, а Хрюша попятился.

Мы напряженно вглядывались в пространство между деревьев, пытаясь понять, кто идет. Я тогда подумал, что это, должно быть, некрупный человек, иначе шума было бы больше.

– Парни, может, пойдем отсюда? – едва не хныкал Хрюша, но остальные только шикнули на него.

Тихо чертыхаясь и вытаскивая из волос застрявший мусор, на дорогу футах в шестидесяти от нас вышла девчонка. Самая странная девчонка, которую я встречал в своей жизни. Странности в ней начинались с ярко-рыжей макушки, которую я, видимо, и принял за лоскут красной ткани, и заканчивались где-то в районе ободранных угловатых коленок, точь-в точь таких же, как у нашего Красти после очередной мессы.

Заметив устремленные на нее взгляды, девчонка громко сплюнула и сняла с плеч огромный рюкзак. Никто из нас не решался двинуться или заговорить, вся наша компания уставилась на эту внезапно возникшую перед нами особу: Хрюша громко сопел – у него всегда были проблемы с носоглоткой или чем-то еще; Красти покосился на меня, будто спрашивая, как на это реагировать; а Сэр Уильям просто застыл с довольной ухмылкой на лице.

Девчонка извлекла из кармашка рюкзака помятую пачку сигарет и, лихо закурив, двинулась к нам. Она не была похожа ни на одну девчонку из нашей школы, и, если бы не огненные волосы до самой поясницы, ее вполне можно было принять за худощавого пацана. Курила она точно по-мужски, держа сигарету указательным и большим пальцами и неэлегантно щурясь. Ярко-голубые глаза уставились на меня, но в тот момент наверняка каждому из нас хотелось думать, что она смотрит именно на него.

«Кажется, она чокнутая», – решил я, изучая ее.

– Привет, парни.

У незнакомки в обрезанных мужских шортах, в майке с многозначительной надписью «Кто много думает, тот плохо кончает» и откровенным знаком из двух пальцев вместо буквы «т», был вполне девчачий голос, но без заискивающе-писклявых ноток. Да и никто из наших знакомых девчонок не решился бы вот так легко подойти к группе парней.

Дым ее сигареты ударил в лицо, и я часто заморгал, стараясь не терять фокуса, будто мог проиграть в гляделки.

– Ну, так и будете таращиться, как идиоты? – с вызовом спросила она.

Колечко в ее носу раздраженно блеснуло в тон голосу.

– П-привет, – первым очнулся Хрюша.

За ним поздоровались остальные, включая меня. Голос Сэра Уильяма прозвучал грубее всех – он явно попытался состроить из себя альфу. Девушка довольно улыбнулась, остановившись взглядом на Хрюше, отчего тот весь зарделся. Это было вполне понятно: не каждый день на нас выруливали девчонки, да еще и такие.

Она откинула волосы назад и полезла за чем-то в карман шорт, мне пришлось отвернуться: под тонкой футболкой, оголявшей живот выше пупка, не было белья. Хрюша засопел совсем громко, а вот Красти и Сэр Уильям пялились вполне открыто.

– Чего такие кислые, может, сигаретку? – Она, похоже, не заметила наших взглядов и протянула открытую пачку. Красти и я взяли по одной. – Я Линдс, кстати.

И снова она уставилась только на меня, будто остальных не существовало.

– Меня зовут Джо, – представился я, – а это Хрюша, Сэр Уильям и Красти.

– Странные у вас имена, Джо.

Было непросто разобрать ее тон: насмешка? Издевка? Или она просто развлекается? Появилось ощущение, что Линдс проверяет нас, и прежде всего меня, на прочность, прощупывает, насколько легко смутить. Мне отчего-то всеми силами хотелось доказать, что я не из робких.

– Это прозвища, как ты, наверное, понимаешь. – Я прикурил, не отводя от нее глаз, и убрал прядь отросших волос за ухо.

Линдс засмеялась, громко и заливисто, будто услышала лучшую шутку в мире. Ребята переглянулись, не зная, как реагировать, только Сэр Уильям неуверенно заулыбался. Я же почувствовал себя идиотом.

– А куда ты идешь? – спросил Терри, пригладив ладонью свои золотистые волосы, когда Линдс прекратила смеяться.

«Черт, он и правда будто сошел со страниц сказок для девочек!»

Линдс, закусив губу, выразительно посмотрела на него и потом медленно, словно обдумывая ответ на ходу, протянула:

– Я иду к старым докам – говорят, там круто. Правда, я не совсем понимаю, как туда попасть… Не хотите со мной? Заодно покажете дорогу бедной девушке.

Последние слова Линдс произнесла с явным сарказмом. Слова «бедная девушка» – точно не про нее.

– Тут все равно делать нечего, пошли, – глянув на парней, согласился я.

Во мне росло волнение, как бывает, когда собираешься сделать что-то безумное. Это чувство захватывало мое до этого момента скучающее сознание. Полагаю, не ошибусь, если скажу, что она заинтриговала нас всех, ведь девчонки, с которыми мы обычно гуляли, были ни капли не похожи на эту странную рыжулю.

– Похоже, это и есть то развлечение, которого ты так ждал, да, Джо? – Терри обвел фигуру Линдс выразительным «сэровским» взглядом и отправил новую порцию мятных подушечек на растерзание челюстям.

Я приготовился ответить не менее едкой фразой, но меня прервала наша новая спутница.

– Отлично! – Линдс радостно подпрыгнула, игнорируя ухмылки Терри, и направилась вперед: – С меня тогда пиво.

Наша компания бестолково двинулась вдоль рельсов, уставившись на то, как легко она закинула громадный походный рюкзак за спину и зашагала дальше вприпрыжку.

– Пиво бы сейчас не помешало, – встрял Красти, поравнявшись со мной.

Попытка завязать разговор с треском провалилась. Линдс либо не услышала, либо не обратила на него никакого внимания, ее яркие волосы взметнулись на фоне фиолетово-синего неба, напоминая всполохи лесного пожара. Сзади послышался тихий смешок Терри, Красти злобно сверкнул на него глазами и следом уткнулся в телефон, натянув безразличный вид.

Я посмотрел на друга: выцветшая зеленая футболка с The Zombies висела на его костлявых плечах, как опущенный флаг на флагштоке, джинсовые шорты со следами краски, достающие до колен, обтрепались от долгой носки и наверняка щекотали бахромой.

Я знал Кристиана с детства, он был из очень набожной семьи католиков или что-то типа того (он и сам постоянно путался). Весь его вид – чистейший бунт против установленных дома порядков: кристальной чистоты, накрахмаленных воротничков и молитв несколько раз в день.