Страница 70 из 291
Глава 8.2
Свет из круглого окна в своде падал ровным, безжалостным столбом, не давая укрыться в тени, выставляя нас на всеобщее обозрение невидимых наблюдателей. Я чувствовала взгляды — не один, а несколько, может, десяток, — скользящие по коже, как холодные лезвия. Они изучали нас. Оценивали. Классифицировали.
Рилет стояла, и её пальцы нервно перебирали край плаща — я знала этот жест. Она высчитывала, оценивала риски, искала выходы там, где их, казалось, не было. Взгляд, обычно такой живой и хищный, был прикован к запертой двери, за которой решалась наша судьба. Или то, что от неё осталось.
Каллан был словно клинок, воткнутый в землю и застывший в ожидании нового хвата. Его правая рука по-прежнему лежала на эфесе меча, но пальцы не сжимали его — они просто касались, как монах касается чёток. Лицо, чисто выбритое и резкое в холодном свете, казалось маской. Но я видела мелочи: лёгкое подрагивание мышцы на скуле, едва заметное движение века при моргании. И его глаза… Ледяные голубые глаза были прикованы к табличке над дверью. Он читал слова снова и снова, будто пытаясь найти в них скрытый смысл, лазейку, намёк.
И вот дверь — та самая, с зловещей табличкой — беззвучно отворилась. На пороге стоял человек — молодой, лет двадцати пяти, в строгом сером камзоле с высоким воротником. Лицо было бледным, безусым, с правильными, но абсолютно невыразительными чертами. Глаза — серые, пустые, как у рыбы.
— Рыцарь де Верн. Его спутницы. Прошу, — произнёс он тем же безжизненным, ровным тоном, что и проводник, и отступил, жестом приглашая войти.
Мы переступили порог. Дверь закрылась за нами с тихим щелчком.
Комната, в которую мы вошли, была полной противоположностью громадному, пустому залу. Небольшая, камерная, почти уютная — если такое слово вообще применимо к чему-либо в Капитуле. Стены были облицованы тёмным деревом с вырезанными геральдическими узорами. Высокие книжные шкафы из того же материала, до самого потолка, были заставлены фолиантами в кожаных переплётах, свитками в футлярах, ящиками с аккуратно подписанными ярлыками. Воздух пах специфической смесью — пылью старой бумаги, кожей переплётов, воском и формалином. Словно здесь хранили не только документы, но и образцы чего-то давно мёртвого.
За массивным письменным столом из тёмного дуба, заваленным бумагами и свитками, сидел человек. «Лорд Феллхарт, дознаватель» — гласила аккуратная табличка на столе.
На вид ему было лет шестьдесят, возможно, больше. Он был худым, сухим, как гербарий; кожа, обтягивающая острые скулы и выдающийся нос, напоминала старый пергамент — желтоватый, испещрённый тончайшей сетью морщин. Волосы, ещё тёмные, но с обильной проседью, были зачёсаны назад и аккуратно подстрижены. Одежда — тёмно-бордовый камзол простого, но безупречного кроя, без украшений. На пальцах не было колец. Лишь на груди — небольшая, едва заметная брошь в виде свитка с печатью. Его глаза были цвета выцветших чернил — не серые, не синие, а именно такие, как чернила, долго стоявшие на свету: тусклые, водянистые, почти прозрачные. И в этих глазах не было ни доброты, ни злобы, ни даже любопытства. Лишь холодная, аналитическая отстранённость учёного, рассматривающего под микроскопом интересный, но не жизненно важный образец.
Он не поднялся при нашем входе. Не кивнул. Он просто смотрел на нас поверх стопки документов, и его взгляд скользнул сначала по Каллану, задержался на мгновение, затем перешёл на Рилет и на меня, без малейшего признака того, что видит в нас людей. Мы были записями в досье. Переменными в уравнении. Мебелью.
— Рыцарь де Верн, — произнёс он наконец. Голос был тихим, сухим, без интонаций, как шелест переворачиваемой страницы. — Прошу, присаживайтесь.
Он жестом указал на единственный стул перед столом — прямой, жёсткий, с высокой спинкой, обитой тёмной кожей. Каллан кивнул, подошёл и сел, положив руки на колени. Его доспехи неприятно заскрипели. Спина оставалась идеально прямой, военная выправка была видна даже здесь, в кабинете.
Феллхарт перевёл свой водянистый взгляд на нас с Рилет.
— Ваши… спутницы могут разместиться там, — он махнул тонкой, костлявой рукой в сторону угла комнаты, где стояла простая деревянная скамья без спинки. — Если им будет удобно.
Это была не просьба, не предложение. Удобно или нет — не имело значения. Мы здесь, потому что нас терпят. Пока.
Мы с Рилет переглянулись. В её глазах мелькнула вспышка ярости, но она мгновенно погасла, сменившись холодной, расчётливой покорностью. Она кивнула, и мы прошли к скамье, уселись. Дерево было жёстким, холодным, неудобным. У двери остался стоять тот же молодой человек в сером. Он не двигался, не дышал, казалось, просто слился с деревянной обшивкой стены.
Лорд Феллхарт отодвинул в сторону несколько свитков, взял со стола тонкую папку из тёмной кожи и раскрыл её. Внутри лежали аккуратно исписанные листы пергамента.
— Для начала, сир де Верн, прошу прощения за формальности, но положено оформить отчёт о происшествии с караваном, который путешествовал под вашим командованием, — начал он, и голос зазвучал как заученная, отточенная процедура. — Для полного понимания картины и… возможной компенсации ущерба.
Он начал задавать вопросы. И это был не допрос в привычном понимании — с криками, угрозами, давлением. Это была безупречно вежливая, педантичная, смертоносная по своей точности процедура.
Вопросы касались всего: точный маршрут каравана от Стек-он-Тента, состав груза с указанием марок ткани, сортов специй, веса металла, количество возниц и охраны, их имена (Феллхарт сверялся со списком в папке, кивая, когда Каллан называл правильные), время прибытия на ночлег у Мёртлого болота, даже погодные условия того вечера.
Каллан отвечал чётко, кратко, без эмоций. Голос был ровным, но я слышала лёгкую хрипотцу усталости, напряжение, которое он сдерживал. Он знал эту игру. И играл по правилам.