Страница 45 из 291
В главной комнате за грубым деревянным столом сидела Рилет — но не та, что знала я: стремительная, острая, всегда в движении. Она сидела смирно, почти покорно, откинув голову назад. А перед ней, на табурете, стояла маленькая Тина, дочка хозяев. Лицо девочки исказилось от предельной концентрации, розовый язычок касался уголка губ. В её проворных ручках мелькали ярко-синие ленты — дешёвые, но невероятно яркие в этой блёклой обстановке. Она вплетала их в тёмные, вьющиеся волосы Рилет, старательно разделяя непослушные пряди на две части и заплетая толстые, пёстрые косы.
Волосы Рилет, её смуглая кожа, щедро усыпанная золотистыми веснушками — и эти неистово-синие ленты. Контраст был ослепительным. Дикая, уличная, всегда готовая к обороне или нападению Рилет в этот миг казалась ребёнком. Или, что было ещё страннее, женщиной, позволившей себе на минутку быть просто женщиной — не бойцом, не торговцем, не беглянкой.
Айла, хозяйка, двигалась у печи, украдкой поглядывая на это действо. В её усталых, добрых глазах светилось что-то тёплое — то ли ностальгия, то ли простая радость от того, что дочь приносит кому-то счастье таким незамысловатым способом. На столе уже стояли глиняные миски, деревянные ложки, кувшин с чем-то, что пахло парным молоком.
— Заходи, заходи, не стой на пороге, — кивнула мне Айла, помешивая что-то в чугунке. — Мои мужчины уже позавтракали, смели всё под чистую, так что я нам сейчас по-быстрому овсяную кашу и яичницу приготовлю. Накануне как раз фермеры ехали в Стек-он-Тент, так я четыре десятка прикупила. Сами-то мы куриц не держим, только пара поросей до зимы жирком обрастает, да лошади и коровы.
Она неопределённо махнула рукой в сторону двора, словно вся эта «животина» была неким абстрактным понятием, постоянным и само собой разумеющимся фоном их существования.
Я переступила порог, ощущая, как что-то внутри сжимается — не от страха, а от иного чувства. От этой простой, незамысловатой нормальности. От запаха тлеющих в печи дров, парного молока и теста. От вида Рилет с синими лентами в волосах. От тихого, сосредоточенного сопения Тины. Это был мир — настоящий, не придуманный для прикрытия или интриги. Мир, где завтрак — просто завтрак, а не повод для отравления или выведывания секретов.
Присела на лавку, ощущая под собой шершавое, прочное дерево. Рилет, не открывая глаз, удовлетворённо хмыкнула.
— Тина у нас художник, я так считаю. Чувство стиля — врождённое.
Девочка от такого комплимента лишь покраснела и уткнулась в свою работу ещё усерднее.
Айла поставила на стол чугунок с дымящейся овсяной кашей — густой, пахнущей маслом и щепоткой соли. Затем из сковороды на блюдо перевалила пышную, золотистую яичницу. Простая еда. Пища, которая даёт силы, а не впечатляет. Взяла ложку — первая порция каши, тёплая и немного пресная, показалась самым изысканным деликатесом.
Рилет, наконец удовлетворившись работой Тины, потянулась, и синие ленты весело колыхнулись у плеч. Она шумно отхлебнула молока из деревянного стакана и, поставив его со стуком, обвела хозяйку проницательным взглядом.
— Айла, а что вообще на Восточно-Авалорской Равнине творится-то? — спросила она, и в голосе снова появились деловые, острые нотки. Актёрство кончилось, началась работа. Завтрак всё-таки превратился в выведывание секретов.
Я устроилась поудобнее, продолжая есть, но всё внимание уже было приковано к ответу. Профессиональная привычка — слушать не только слова, но и паузы, интонации, наблюдать за микрожестами.
Айла, помешивая свою кашу, вздохнула — не драматично, а устало, по-бытовому.
— Ой, да ещё бы я знала, мы же считай на границе-то. Вам полдня, и уже в Карн-Думе будете, а за ним уже всё — Юго-Западная Авалория, с её известными мегалитами. А оттуда уже вам до столицы…
Она помолчала, словно обдумывая, стоит ли говорить дальше. Её глаза скользнули по нам, оценивающе. Две странные девушки на одной лошади — одна болтливая и яркая, другая тихая и наблюдательная. Не угроза, но и не свои. Потенциальный источник проблем? Или просто ещё одни путники, которых нужно накормить и отпустить с миром?
— Да и вообще, девочки, я в эти все истории стараюсь не лезть, — наконец продолжила она, и голос понизился, стал конфиденциальным. — Вы, наверное, уже на тракте-то слышали…
Снова замолчала, пальцы сжали ложку чуть сильнее. В комнате было тихо, только потрескивали дрова в печи да с улицы доносился ровный скрежет пилы.
— …два десятка магов повесили на центральной площади в Карн-Думе.
Рилет неопределённо пожала плечами, а я вспомнила, что слышала это на постоялом дворе.
— Ох, я так не люблю города, — вздохнула Айла, словно оправдываясь за свою осведомлённость. — Там вечно что-то плохое происходит. То казни, то бунты, то налоги новые придумают… Здесь, на равнине, тихо. Работаешь, спишь, семью кормишь. И слава богам.
«Слава богам» — простая формула выживания. Не вмешивайся, не высовывайся, работай и молись. Механизм, позволяющий системе — жестокой, репрессивной системе Арториуса — функционировать. Потому что такими, как Айла и Гарс, она и держится. Не героями и не магами, а миллионами тихих, трудолюбивых людей, которые просто хотят покоя и хлеба на столе. Они — почва, на которой уже произрастают ядовитые цветы казней, интриг и охоты на ведьм.
Мы доели завтрак почти молча. Мысли бушевали внутри, не находя выхода наружу. Рилет снова заговорила о дорогах, ценах, поблагодарила за ужин и ночлег — её лёгкость служила щитом, за которым скрывались расчёты. Я же просто слушала, наблюдала и анализировала. Сквозь простоту этого утра, сквозь вкус каши и яичницы, проступал каркас целого мира — мира, построенного на труде, страхе и молчаливом согласии.
Поднявшись из-за стола, мы получили от Тины небольшой подарок: девочка, застенчиво улыбаясь, протянула Рилет тряпичное украшение, сплетённое из тех же синих лент и сушёных цветов.
— Чтобы в дороге было удачливее, — прошептала она.
Рилет взяла кулон, и на её лице на мгновение мелькнуло выражение, которого раньше не видела, — нежная, почти растерянная благодарность. Прикрепила его к ремню сумки.
— Спасибо, художник. Буду беречь.
Прощание вышло тёплым и быстрым. Айла дала нам ещё немного ревеня в сахаре и кусок чёрного хлеба в дорогу.
— Держитесь подальше от больших дорог к вечеру, — сказала она на прощание, и в глазах читалась неподдельная забота. — И в Карн-Думе в переулках не верьте тем, кто предлагает магические амулеты — сразу в каталажку заберут, как соучастников.