Страница 44 из 291
Ящерица в камышах. Глава 6.1
Первым ощущением стал холодный, тугой ком в горле — не просто следствие сна, а его физический отголосок. Так бывает, когда слишком долго сдерживаешь крик или пытаешься проглотить нечто горькое и неподъёмное.
Сеновал. Свет. Пылинки, пляшущие в утренних лучах, что пробиваются сквозь щели в крыше. Сено подо мной пахло летом, солнцем, покоем. А внутри оставалась ледяная пустота, выжженная ночным видением.
Кайл. Его лицо, улыбка, слова, будто высеченные лезвием прямо в коре мозга. «Мы отомстим моему брату». Брат. Дамиэн. Лорд Теней. Принц-убийца. Мой личный демон, призрак, преследующий даже здесь — за морями, за границами, под чужими именами и жизнями.
Лежала неподвижно, пытаясь выровнять дыхание. Проанализировать — всегда анализировать. Это не был сон в обычном понимании. Сны размыты, текучи, подчиняются алогичной поэзии подсознания. А то видение оказалось чётким, детальным, тактильным. Я видела, как свет играет на серебряном значке — Всевидящем Оке. Ощущала низкий тембр его голоса, вибрирующий где-то в глубине черепа.
Это была галлюцинация? Возможно. Предельная усталость, стресс, травма — идеальный коктейль для того, чтобы психика начала проецировать наружу внутренних демонов. Моя жажда мести, неугасимая ярость к Дамиэну обрела удобную, знакомую форму — форму его брата, такого же раненого, но уже отмучившегося… мёртвого.
Но почему именно сейчас? Почему после ночи покоя, после простой человеческой доброты? То видение не было кошмаром, вырвавшимся из глубин страха. Скорее, напоминанием — холодным, расчётливым, доставленным нарочно в момент слабости, в тот миг, когда позволила себе улыбнуться. Ментальный якорь, брошенный из прошлого, чтобы не дать забыть, кто я и зачем бегу. Не дать раствориться в роли «кузины Алисы». Ты — беглянка. Ты — свидетельница. Ты — оружие, которое должно быть отточено для одного удара.
Или… знак? В стране, где магия запрещена, где её слуг ищут и уничтожают, возможно ли, чтобы призрак мага — а Кайл, командир Ловцов Душ, безусловно, был связан с силами, которые здесь назвали бы тёмными — мог просочиться сквозь границы реальности? Оставить в сознании не просто воспоминание, а… закладку? Обещание? Проклятие?
Мысли путались, натыкаясь на стены логики и разбиваясь о них. Я сжала веки, пытаясь стереть внутренний образ, но он лишь застыл чётче: качающийся ботинок, сплетённые пальцы, глаза, полные выжженной боли и холодного любопытства.
— Кузина! Соня! Просыпайся, солнце уже в зените, а ты валяешься, словно королевская любимица после пира!
Голос Рилет ворвался в мои размышления, как топор в дверь, — резкий, звонкий, лишённый полутонов. Он разрушил хрупкую паутину страха и анализа, заменив её грубой, осязаемой реальностью. Открыла глаза: она стояла у лестницы, уже одетая, с рюкзаком за плечом, и смотрела на меня с добродушным нетерпением.
— Хозяева нас ещё и покормят на посошок. Золотые люди, я так считаю! — продолжила она, поворачиваясь к спуску. — Шевелись, а то кашу доедим без тебя!
Она скрылась вниз, шаги поскрипывали по деревянным ступеням. Я медленно села. Тело ныло приятной, здоровой усталостью — не измождением, а следствием глубокого, пусть и короткого, сна. Потянулась, позвонки мягко хрустнули. Одеяло сползло, утренняя прохлада коснулась кожи, заставив вздрогнуть. Видение отступило, спряталось в тёмный угол сознания, но не исчезло. Оно стало тяжестью. Фактом. Подобно шраму, что не виден, но ноет при смене погоды.
Собиралась быстро, автоматически: свернула одеяло, отряхнула с плаща солому. Спускаясь по шаткой лестнице, ощутила запах, поднимающийся снизу, — тёплый, знакомый аромат навоза, молока и пота. Гнидка, наша неказистая лошадь, стояла в загоне и методично, с громким хрустом жевала охапку свежего сена. Звук оказался на удивление умиротворяющим — ритмичным, честным. Животное делало то, для чего было создано: ело, чтобы иметь силы везти нас дальше. Простая, осязаемая цель.
Вышла во двор. Утренний воздух был свеж и влажен, трава, ещё не высохшая от росы, блестела под косыми лучами солнца, рассыпая по земле тысячи алмазных искр. И тут же, рядом с этой идиллией, раздался другой звук — резкий, пронзительный, ритмичный скрежет. Не музыка, а работа.
Гарс и его сын Том уже стояли под длинным навесом. Водяное колесо на запруде шлёпало по воде с тяжёлой, неумолимой регулярностью, приводя в движение массивную пилу. Огромное бревно, зажатое в примитивных, но крепких тисках, медленно продвигалось навстречу зубчатому лезвию. Лицо Гарса, будто вырубленное из гранита, было сосредоточено, мускулы на руках играли под загорелой кожей. Том, молодая копия отца, но с ещё не угасшим огоньком в глазах, ловил вылетающую из-под пилы стружку и щепу, сгребая их в кучу. Движения их были отточены, синхронизированы — никаких лишних жестов, ни слова. Только работа. Труд, который кормит, строит, определяет распорядок дня, сезона, всей жизни.
Я замерла на мгновение, наблюдая. Зависть? Да, в каком-то странном, извращённом смысле. Они знали, зачем встали сегодня утром. Цель была ясна, осязаема, полезна: распилить бревно, сделать доски, продать или построить. Цепочка простая и прямая. Никаких призраков из прошлого, никаких двойных игр, никакой необходимости притворяться кем-то другим. Их личность — в руках, в умении, в земле. Моя же оказалась лоскутным одеялом из лжи, страха и невыполненных обещаний. Моя цель — месть — казалась здесь, в этом мире простого хлеба и дерева, чем-то абстрактным, почти безумным. Болезнью ума, а не реальной задачей.
Трава под ногами была скользкой от росы. Сделав неосторожный шаг, едва не поскользнулась, инстинктивно схватившись за косяк двери. Сапоги, ещё не просохшие после вчерашней дороги, плохо цеплялись за мокрую землю. Поправила плащ и по старой, въевшейся привычке подошла к двери дома, постучав трижды — чётко и вежливо. Привычка из другой жизни, где двери всегда были барьером, за которым могло скрываться что угодно.
Из-за двери донёсся смех Рилет — звонкий, беззаботный, нарушающий утреннюю серьёзность труда.
— Кузина, ну ты чего, не у графьёв в гостях, уж! — прокричала она, и я распахнула дверь.
Картина, предстающая передо мной, на секунду выбила из головы все мысли о призраках и мести. Такой неожиданный, тёплый и домашний контраст всему, что виделось последние дни, что просто застыла на пороге.