Страница 35 из 291
Тот парировал, его клинок встретил полуторник с громким лязгом. Но сила удара была такой, что Найруса отбросило назад, он едва удержался на ногах. Его улыбка наконец исчезла. В глазах промелькнуло понимание — он недооценил противника. Сильно недооценил.
— Хватит играть, Локус! — крикнул он, и в голосе впервые прозвучала злость. — Вместе! Давим!
Они снова пошли в атаку, теперь уже скоординированно. Найрус — в лоб, серией быстрых уколов в лицо и грудь, пытаясь найти слабое место в броне или отвлечь. Локус, подбадриваемый криком, снова попытался зайти сбоку, тыча кинжалами в бока, в подмышки, в любое место, где не было стали.
Брут отступал. Медленно, шаг за шагом, но не в панике. Его меч двигался с ужасающей экономичностью. Короткие, резкие движения — парирование, отклонение, блок. Он не наносил ударов, только защищался. Но в этой защите была такая уверенность, такое тотальное владение пространством вокруг себя, что это было страшнее любой ярости.
Он контролировал бой. Контролировал их. Заставлял их тратить силы, нервы, совершать ошибки. И они их совершали.
Локус, разозлённый неудачами, сделал слишком широкий замах для удара в спину. Брут, казалось, даже не глядя на него, сделал пол-оборота, и его левый локоть, защищённый железным наручем, врезался Локусу в лицо. Хруст. Торговец захрипел, отлетел назад, кровь хлынула у него из носа. Он упал на колени, роняя один из кинжалов.
Найрус увидел момент и бросился вперёд, надеясь воспользоваться тем, что Брут отвлёкся на Локуса. Его меч взметнулся для мощного рубящего удара по плечу — туда, где не было нагрудника.
Брут не стал уворачиваться. Он снова сделал то, чего от него не ждали. Он подставил под удар… свою руку. Левую руку, всё ещё сжатую в кулак. Но не просто подставил — он встретил удар. Его наруч, простая стальная пластина, принял на себя лезвие. Искры. Скрежет. И в тот же миг правая рука Брута с мечом совершила короткое, резкое движение — не размашистое, а колющее. Остриё полуторника метнулось вперёд, как жало змеи.
Найрус пытался отпрыгнуть, но было поздно. Клинок не попал ему в грудь — его кольчуга, вероятно, остановила бы укол. Но Брут целился не в грудь. Он целился в шею. В щель между кольчужным капюшоном и ключицей.
Раздался странный, влажный звук. Не громкий. Скорее, приглушённый. Найрус замер. Его меч выпал из ослабевших пальцев, звякнув о камни. Он стоял, широко раскрыв глаза, его руки поднялись к горлу, где из-под кольчуги уже сочилась тёмная, чёрная в свете окон постоялого двора жидкость. Он пытался что-то сказать, но из его рта вырвался лишь булькающий хрип. Сделал шаг назад, затем другой, потом медленно, почти грациозно, осел на колени, а затем рухнул на бок. Его тело дёрнулось раз, другой и замерло.
Толпа ахнула. Но не от ужаса. От восхищения. Чистого, неподдельного восхищения мастерством. Кто-то даже захлопал.
Локус, сидевший на коленях с разбитым носом, увидел это. Увидел мёртвого Найруса. И в его глазах вспыхнул животный, панический ужас. Он завопил — нечленораздельно, дико — и вскочил, бросившись прочь, пытаясь прорваться сквозь толпу. Но толпа не расступилась. Люди стояли, как стена. Они знали — спектакль не закончен.
Брут медленно повернулся к нему. На его лице не было ни злости, ни торжества. Было лишь усталое отвращение. Как будто он выполнял грязную, но необходимую работу.
Локус, поняв, что бежать некуда, с диким воплем бросился на Брута в последней, отчаянной атаке. Он размахивал оставшимся кинжалом, не целясь, просто бежал, закрыв глаза.
Брут даже не стал парировать. Он просто отступил на шаг в сторону, и Локус пролетел мимо, потеряв равновесие. И в тот миг, когда спина торговца оказалась перед ним, Брут нанёс удар. Не изящный. Не техничный. Мощный, размашистый удар двумя руками, вложив в него всю силу своих плеч и спины.
Полуторный меч описал в воздухе широкую дугу и обрушился на Локуса сбоку, на уровне поясницы.
Звук был другим. Не звонким, а глухим, тяжёлым, костным. Что-то хрустнуло — не одна кость, а множество. Тело Локуса, ещё летевшее вперёд по инерции, странным образом сложилось пополам в неестественном месте. Он не закричал. Воздух просто вырвался из его лёгких со свистом. Он упал на камни, и его тело лежало в той же неестественной, сломанной позе. Не двигалось.
Тишина. На секунду воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Даже толпа замерла.
Затем тишину прорвало. Свист, овации, возгласы. «Вот это да!», «Видал?!», «Медведь, да!». Люди аплодировали, хлопали друг друга по плечам, обсуждали детали боя. Для них это было зрелище. И зрелище великолепное.
Я стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и чувствовала, как по ногам бегут мурашки, а в желудке всё сжимается в тугой, болезненный ком. Меня не тошнило от вида крови или смерти — видела и не такое на старой работе, да и неделю назад в Лунной империи хватало жестоких моментов. Меня тошнило от этой… нормальности. От того, как быстро два трупа на камнях превратились для этих людей из живых существ в часть декораций, в завершение представления. Никто не бросился помогать, не закрыл глаза, не перекрестился. Просто потихоньку стали расходиться, возвращаясь в таверну, к своим кружкам и разговорам.
Брут опустил свой меч. Клинок был тёмным, мокрым. Он посмотрел на него, затем вытер о плащ Локуса, который лежал рядом. Просто, утилитарно. Затем он вложил меч в ножны, которые всё ещё висели у него на поясе. Рокси вышла из толпы и подошла к нему. Не бросилась в объятия, не заплакала. Она осмотрела его — проверила царапину на предплечье, постучала пальцами по нагруднику, убедилась, что всё в порядке. Затем кивнула.
Брут тяжело вздохнул.
— Ну вот и всё, — сказал он, и голос прозвучал устало, но без сожаления. Наклонившись, чтобы поднять с трупа «кольчужного» свою перчатку, он обнял Рокси за талию — нежно, но быстро — и повернулся к двери таверны. Они пошли внутрь, и толпа почтительно расступилась перед ними. Победитель возвращался на своё место.
Я всё ещё смотрела на два тела, лежащие на камнях. Найрус с тёмным пятном на шее. Локус, сломанный пополам. Они были просто… мусором. Ночной забавой, которая закончилась.
Рилет подошла ко мне. На её лице всё ещё играла лёгкая улыбка.
— Ну вот и всё, — повторила она слова Брута. — Жёстко, конечно, но сам полез. Правило дуэлей в Авалории узаконено, они тут сплошь и рядом.
Медленно перевела на неё взгляд. Губы онемели.
— И их вот так просто оставят? — голос прозвучал хрипло, чуждо.
Рилет пожала плечами, как будто я спросила о чём-то совершенно обыденном, вроде погоды.