Страница 290 из 291
— Хорошо.
— И не только из-за Дамиэна.
— Хорошо.
— Перестань говорить «хорошо», я ещё не закончила.
— Продолжай.
Я села на кровать.
— Я всю неделю думала, что если поеду, то снова позволю ему определять мою жизнь. Он двигает деньги — я срываюсь с места. Он подписывает договор — я хватаю нож. Он появляется где-то на карте, и всё, что я построила, снова становится временным. Я не хочу так.
Каллан сел рядом, оставив между нами немного места.
— А потом?
— А потом поняла, что остаться только потому, что боюсь снова потерять это место, — почти то же самое. Просто направление другое. Если я не могу выйти за дверь, потому что слишком дорого далась комната за ней, это уже не дом. Это очень удобная клетка.
Он молчал.
— И ещё Восс, — продолжила я. — Его схема с долгами. Дамиэн делает с государствами то же, что делал с людьми. Не заставляет сразу. Сначала создаёт удобство. Помощь. Безопасность. Выгодный вариант. Потом оказывается, что свобода выбора сохранилась только на бумаге. Я слишком хорошо это знаю, чтобы делать вид, что меня не касается.
— Ты не обязана его останавливать одна.
— Знаю. В этом и разница. Я еду не потому, что без меня все умрут. Я еду потому, что хочу быть там, где это можно остановить раньше.
Я достала мешочек Ветроцветки.
— И ещё Лес.
Каллан посмотрел на него.
— Из-за подавителей?
— Не знаю. Но у Авалории есть дурная привычка всё непонятное сразу давить: магию, людей, землю. Может, это связано с тем, что происходит с Лесом. Может, нет. Я хочу разобраться.
— Листик берёшь?
— Он и так всегда со мной.
Я убрала мешочек обратно.
Каллан посмотрел на сумку.
— Тогда утром Горст вернёт Осколок.
— Я хотела забрать сама.
— Он уже знает.
— Откуда?
— Видел сумку, когда приносил инструменты.
— В этом доме невозможно иметь личную жизнь.
— У нас тонкие стены.
— Стены как раз толстые, а вот люди любопытные.
Каллан улыбнулся.
Я смотрела на него и вдруг поняла, что если не скажу сейчас, потом снова найду рациональную причину отложить. До дороги. После дороги. После первого порта. После того, как всё станет безопаснее.
Безопаснее никогда не становилось надолго.
— Каллан.
— Да?
— Я тебя люблю.
Он не шевельнулся.
На лице ничего не произошло первые две секунды. Потом напряжение вокруг глаз исчезло, и я увидела человека, который умеет выдержать копьё, демона и короля, но совершенно не подготовился к четырём словам.
— Скажи что-нибудь, — потребовала я.
— Я думаю.
— Очень вовремя.
— Хотел ответить правильно.
— Уже испортил момент.
Он выдохнул, почти смеясь.
— Я тебя тоже люблю. Это ты знаешь.
— Знаю.
— И я рад, что ты едешь.
— Осторожнее.
— Не потому, что иначе не поехал бы.
— Лучше.
— И не потому, что хочу держать тебя рядом всё время.
— Совсем хорошо.
— Алиса.
— Что?
— Иди сюда.
На этот раз разрешение было в самой просьбе. Я придвинулась сама.
Он поцеловал меня медленно, без спешки, и я обняла его за шею. За месяц близость перестала быть отдельным событием, которое нужно разбирать после. Иногда это был просто поцелуй перед сном. Иногда секс. Иногда моя пятка у него на голени и спор, кто украл одеяло. Но сейчас в простом прикосновении было что-то новое: не обещание навсегда, не клятва, не торжественный финал.
Признанный факт.
Я любила его.
Это не делало его безопасным. Не делало демона исчезнувшим. Не отменяло прошлого. Просто было правдой, которую больше не требовалось проверять.
Утро отъезда началось тише, чем утро неделю назад. Ремонт на неделю остановили — Рилет решила, что без неё подрядчики немедленно начнут воровать уже оплаченные стены, и заставила каждого подписать перечень незаконченных работ в двух экземплярах.
Во дворе стояли лошади, две грузовые телеги и двенадцать будущих членов Белого Щита. Пока ещё будущих — окончательную отметку Восса и полное вступление хартии в силу должны были оформить на последнем королевском посту у выезда из долины. На тренировочных щитах белое поле резко выделялось на чёрном фоне, а маленькая ящерица внутри выглядела всё-таки скорее ящерицей, чем саламандрой. Рилет осталась при своём мнении.
Феордан уже носил не старый знак, а простую чёрно-белую перевязь капитана Белого Щита. Никакой магии, никакой родовой печати. Просто ткань, которую Элейн сшила накануне вечером.
Думс проверял ремни на телеге и спорил с бывшим пограничником за место у заднего борта. Остальные уже разобрались: двое седлали лошадей, магичка устраивалась на второй телеге рядом с лекарем, копейщик с егерем крепили оружие, мастер защитных конструкций проверял груз.
— Никому, — ответила Рилет. — Там мои сундуки.
Думс пересчитал.
— Их пять.
— Верно.
— Вчера было четыре.
— Я нашла вещи.
Он задумчиво посмотрел на неё.
— Если я буду хорошо себя вести, шестым сундуком можно стать?
Рилет медленно повернула голову.
— Думс.
— Что? Я компактный.
Проходивший мимо Феордан даже не остановился.
— На лошадь.
— Значит, пока не судьба, — вздохнул Думс и пошёл к своей.
Горст вышел из кузницы последним, с сумкой инструментов и железной коробкой в руках.
— Держи.
Я открыла крышку. Осколок лежал на тёмной ткани.
— Ничего?
— Ничего полезного.
— Два месяца впечатляющей работы.
— Я предупреждал.
Я взяла Осколок. Холод привычно лёг в ладонь, но больше ничего не произошло.
— Значит, по-прежнему вредный кусок зеркала.
— Именно.
Я убрала его обратно и достала листик Ветроцветки другой рукой.
Тёплая прозрачная капля. Серебряный лист внутри.
Холод и тепло снова оказались рядом впервые за много недель.
Я ждала секунду. Потом ещё одну. Ничего.
И почему-то это было правильно.
В Поющем Лесу я уже пыталась придумать красивую теорию: Осколок — ключ, листик — семя. Теперь знала лучше. Фактов было мало, остальное ещё предстояло доказать.
Но в одном я почти не сомневалась: пережить Дамиэна будет недостаточно. Потом придётся разбираться и с Авалорией — с тем, как она обращается с магией, лесами, землёй и Потоком. Не ломать всё непонятное только потому, что так удобнее.
Как именно — я пока не знала. И впервые это меня не раздражало.