Страница 283 из 291
Я посмотрела на коробку и неожиданно не двинулась.
— Пусть пока будет у тебя.
— Не привыкла без него?
— Привыкла. Это полезно.
Горст прищурился.
— Кто ты и что сделала с Алисой?
— Научилась иногда не лезть в устройство мира отвёрткой.
— Плохо. Я рассчитывал на помощника.
Каллан сказал:
— Сегодня демон снова говорил через меня.
Горст сразу посерьёзнел.
— Ты его впускал?
— Нет. Сам полез.
Я посмотрела на Каллана.
— И ты уже успел рассказать Горсту?
— Успел. У нас есть одна идея.
— Какая?
— Не разрывать договор, — сказал Горст. — Я в демонах не разбираюсь. Но если в момент, когда эта тварь давит наружу, по печати идёт выброс, можно попробовать поставить ограничитель на сам канал.
— Что-то вроде предохранителя? — спросила я.
— Примерно. Не остановит его навсегда, но может дать Каллану несколько лишних секунд.
— Если сработает, — добавил Каллан.
— Вот это уже язык, которому я доверяю.
На верстаке рядом с рамой лежало письмо. Королевская печать была сломана.
— Это мне? — спросила я.
— Тебе. Утром привезли вместе с железом. Я не читал.
— Почему у тебя?
— Потому что гонец спросил, где госпожа Вельская, а Рилет сказала: «Если новости про политику — в кузницу, если про людей — к Алисе». Гонец не знал, что внутри. Рилет решила, что кузница безопаснее.
Я взяла письмо. От Восса.
Последние недели он соблюдал мою просьбу почти буквально. Никаких обзоров имперской политики, если она не касалась нас непосредственно. Никаких ежедневных сводок о Дамиэне. Только короткие сообщения по людям, которых мы вытащили из «Чистой Стали», и по тем, кого ещё пытались идентифицировать.
Я развернула лист.
Сейра Кетт находилась в королевском Доме восстановления вместе с детьми. Временные проводники сняли не сразу; часть оставили дольше, пока врачи не убедились, что организм справляется без них. Сейчас она ходила сама, быстро уставала и не могла долго пользоваться своей способностью, но была в сознании и жила с детьми в одном крыле. Амулет вернули ей окончательно.
Олвин выжил. Ходил только с поддержкой, левая нога слушалась хуже правой. Врачи не обещали полного восстановления, но отмечали медленный прогресс.
Марн Эл продолжал реабилитацию. Центрального сигнала давно не было, а тело всё равно иногда пыталось исполнять команды, которых никто не отдавал. Непроизвольные движения становились реже. Он заново учился тормозить руку, шаг, поворот корпуса.
Гарн Вей умер три недели назад.
Я перечитала строку дважды.
Не в день Турнира. Не в бою. Не во время эффектного спасения, на котором можно поставить точку. Через несколько недель, когда внешне всё уже закончилось. Осложнение после вмешательства, воспаление вокруг старого канала, потом заражение. Восс отдельно указал, что королевская комиссия не нашла признаков намеренной врачебной ошибки. Это не делало смерть меньше следствием того, что с Гарном сделали.
Я опустила письмо.
— Кто? — спросил Каллан.
— Гарн.
Горст коротко выругался, отложил напильник.
— Остальные?
Я пробежала глазами дальше.
— Сейра с детьми в Доме восстановления. Олвин жив, ходить пока толком не может. Марн учится заново управлять телом. Нилрем жив и сидит без металла и накопителей. Феллхарта не нашли. Зеркальный узел всё ещё мёртв.
— Имена возвращают? — спросил Горст.
— Уже больше половины подтверждённых.
Он кивнул и снова взялся за железку.
Каллан посмотрел на меня.
— Про Дамиэна ничего?
— По моей просьбе. Если появится непосредственная угроза, сообщат.
— Тогда ладно.
Горст, не поднимая головы, буркнул:
— Позовёте, если кто-нибудь ещё умрёт или воскреснет. Я пока занят.
Я убрала письмо в карман рядом с листиком Ветроцветки. Тёплая капля коснулась бумаги через ткань.
И вдруг вспомнился Поющий Лес. Серебряные листья, музыка под ногами, фея, которая говорила о магии не как о боевом ресурсе, а как о живой ткани мира. Тогда мне казалось, что проблема Авалории проста хотя бы в общем направлении: запрет, страх, инквизиция, люди вроде Нилрема. Потом мы нашли Чистую Сталь, и всё стало хуже и одновременно понятнее.
Нилрема арестовали. Принудительное управление людьми запретили. Но исследования подавления Арториус не остановил — и, если честно, я понимала почему. Государство, которое знает, что рядом существует магическая Империя, не выбросит оружие только потому, что один учёный превратил его в пыточный инструмент.
Проблема была глубже.
Мне всё чаще казалось, что здесь слишком любят один и тот же глагол, только меняют объект. Болото — осушить. Реку — направить. Магию — заглушить. Лес — вырубить. Человека — заставить. Не потому, что любое вмешательство зло. Я сама выросла в мире плотин, шахт, городов и лабораторий и прекрасно знала цену романтическому лозунгу «не трогать природу вообще». Но между использованием и насилием существовала граница. Авалория её почти не видела.
Я не могла доказать, что подавители убивают Поющий Лес. Не могла связать чёрную соль с угасанием магии прямой цепочкой. Фактами были другие вещи: Лес умирал, Ветроцветка считала одной из причин системное уничтожение магии, а государство продолжало строить всё более мощные способы подавления Потока.
Этого пока хватало не для обвинения, а для вопроса.
Когда-нибудь я его задам Арториусу. Не сегодня.
К обеду Рилет всё-таки нашла три недостающие доски. Они оказались именно у северной стены, но это не помешало ей заставить плотника ещё раз пересчитать весь груз «для укрепления профессиональной памяти».
А потом приехал второй обоз — норвейнский.
Я поняла, от кого груз, ещё до того, как возница назвал имя. На первой телеге лежал свёрнутый медвежий мех размером с половину столовой, а на бирке красовался красный медведь.
— О нет, — сказала Рилет.
— Что?
— Эдгар увидит это и решит, что мы окончательно разучились жить скромно.
Возница передал письмо.
Почерк Брута был неожиданно аккуратным и очень крупным. Первые две строки занимали почти половину листа.
«Алиса. Рокси сказала, что писать должен я, потому что подарок от нас двоих, а в прошлый раз все письма писала она. Я считаю это бессмысленным разделением труда».
Дальше текст менялся. Очевидно, Роксана всё-таки отобрала перо.