Страница 2 из 291
«Это не конец», — пронеслось в сознании с той самой хрустальной ясностью, что рождается на грани жизни и смерти. Мысли звучали чётко и холодно, словно удар отточенного клинка о камень. — «Это только начало. Начало войны, о которой он пока даже не подозревает. Обязательно найдётся способ поквитаться с Дамиэном».
С невероятным усилием разжала закоченевшие пальцы и медленно, почти ритуально, развернулась спиной к тому, что навсегда осталось в прошлом. К Империи. К Дамиэну. Взгляд больше не цеплялся за исчезающий призрак на горизонте — он уверенно устремился вперёд, в серую, неопределённую даль, туда, где небо сходилось с бушующим океаном. В неизвестность.
Спуск в трюм напоминал погружение в иную реальность — грязную, шумную и душную. Если на палубе царили свежий солёный ветер и ощущение свободы, то здесь, внизу, воздух висел густым и тяжёлым одеялом, пропахшим дешёвым табаком, тухлой рыбой, человеческим потом и сладковатым, мерзотным ощущением тесноты и безысходности.
Общая каюта представляла собой длинное низкое помещение, заставленное двумя ярусами коек. Своё место в углу, на нижней полке, пришлось занять с таким расчётом, чтобы вжаться в прохладную, липковатую деревянную стену и занять как можно меньше места, превратившись в невидимку. Отработанные за годы работы в криминалистике инстинкты заставляли автоматически анализировать каждого из попутчиков.
Неподалёку расположилась семейная пара с девочкой лет пяти. Розовощекий, беззаботный ребёнок увлечённо возился с деревянной лошадкой на одеяле, и этот тихий лепет невыносимо резал душу своим контрастом с собственным состоянием. Родители, уставшие, но спокойные, перешёптывались между собой, изредка бросая в мою сторону любопытные, но лишённые злобы взгляды.
Напротив устроился здоровяк с оранжевой, будто обожжённой солнцем кожей, спокойно и методично точащий огромный изогнутый нож. Скребущий звук стали о точильный камень действовал на нервы, впиваясь в сознание. Его единственный глаз казался неподвижным, но невозможно было не почувствовать, как тяжёлое, безразличное внимание скользит по окружающим, задерживаясь на моей фигуре чуть дольше положенного.
В дальнем углу, за небольшим столиком, пристроились двое стариков в потрёпанных, но некогда богатых мантиях. Они не разговаривали, а именно перешёптывались, их пальцы с сухими желтоватыми ногтями беспрестанно перебирали странные металлические диски, испещрённые загадочными значками. Временами один из них повышал голос, словно с жаром начинал что-то доказывать собеседнику.
Завершали картину четверо молодых людей в пёстрых потрёпанных костюмах — бродячие артисты, не иначе. Они тихо наигрывали на лютне, подпевали и смеялись лёгкими, беспечными смешками, словно отправлялись не в неизвестность, а на веселый пикник. Их беззаботность казалась такой же чужеродной и нездешней, как и детский лепет.
Попытка закрыть глаза и отгородиться от этого мира не увенчалась успехом — тупая, навязчивая боль в рёбрах и острые, как отточенный клинок, воспоминания продолжали терзать изнутри. Его улыбка, пустые глаза, слова, произнесённые с ледяным спокойствием: «Устал от тебя».
И в этот момент в нишу, ставшую укрытием, ворвался настоящий луч света — не метафорический, а почти осязаемый, настолько ярким и живым оказалось её появление. В каюту, словно не замечая давящей атмосферы, буквально вплыла девушка. Тёмные вьющиеся волосы были собраны в небрежный, но удивительно очаровательный пучок, откуда выбивались непослушные пряди. Смуглая кожа, щедро усыпанная золотистыми веснушками, казалось, хранила в себе всё тепло южного солнца. А глаза — тёплые, карие, невероятно живые — мгновенно нашли меня в полумраке, просканировали с профессиональной заинтересованностью и сразу вычислили скрытую боль в позе, ту самую скованность, что сопровождала каждое движение.
Её одежда — практичная, но выполненная из качественной ткани и ярких расцветок — состояла из короткого камзола, свободных штанов, заправленных в высокие сапоги, и жилета с немыслимым количеством карманов всех возможных размеров. Весь её облик напоминал собранный, готовый к любым приключениям сгусток неиссякаемой энергии.
Не утруждая себя просьбами или церемониями, она подсела на край койки, отчего дерево жалобно заскрипело под её весом.
— Эй, — её голос, низкий и мелодичный, звучал с приятным певучим акцентом, растягивающим слова. — Тебе больно? Не спорь, отлично вижу. Дышишь как котёнок, которого придавили дверью.
Инстинктивно отшатнулась, и спина больно ударилась о стену. Доверие стало для меня сожжённым мостом, перейти который не оставалось ни сил, ни желания. Однако во взгляде незнакомки не читалось ни жалости, ни скрытого подвоха — лишь лёгкая тень неподдельного любопытства.
— Ничего, — прозвучал в ответ чужой, слабый хрип.
— Конечно, «ничего», — фыркнула она, доставая из одного из многочисленных нагрудных карманов крошечный стеклянный пузырёк. — Держи. Завалялось у меня тут.
Внутри сосудика переливалась густая золотистая жидкость, напоминающая жидкий мёд, подёрнутый мельчайшими искорками. Рука непроизвольно замерла в нерешительности. Последний опыт доверия другому человеку закончился падением с горы и предательством. Но внутреннее чутьё настойчиво твердило, что эта девушка — полная противоположность Дамиэну. В ней не чувствовалось той отполированной, ядовитой лжи, что стала привычной за последние дни. Она казалась... настоящей. И почему-то отчаянно хотелось в это поверить.
Медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, пришлось взять пузырёк. Крышечка отщёлкнулась с тихим хлопком, выпустив ошеломляющий аромат — густую смесь мёда, полыни и чего-то неуловимо знакомого, напоминающего ириски «Аэрофлот» из давно утраченной жизни. Содержимое было выпито залпом, и почти мгновенно по телу разлилось целебное, глубокое тепло, словно невидимые заботливые руки обняли изнутри. Остатки боли в рёбрах и спине, уже успевшие стать привычной частью существования, начали таять, подобно льду под утренним солнцем. Непроизвольный выдох на этот раз не причинил ни малейшей боли — впервые за долгие, изматывающие часы.
— Вот видишь, — лицо девушки озарила улыбка, высвечивая тысячи новых веснушек. — Я Рилет Джиул, с Южных Островов. Торговка и искательница артефактов. А ты?
Ответа не последовало — молчание стало единственной возможной оценкой. Рилет... Имя звучало столь же экзотично, как и выглядела его обладательница.