Страница 166 из 291
Глава 16.4
К вечеру дорога пошла вверх — не резко, не круто, а плавно, исподволь, словно земля сама решила приподнять нас, чтобы мы наконец увидели то, к чему стремились все эти дни. Гнидка, чувствуя скорый отдых, оживилась, зашагала бодрее, и Рилет, до того молчаливая и хмурая, чуть расслабила поводья, позволяя лошади выбирать темп.
Холм оказался невысоким, пологим, поросшим жёсткой выгоревшей травой и редкими корявыми кустами, цеплявшимися за землю корнями, как утопающий за соломинку. Ветер здесь дул сильнее, чем внизу, — холодный, пронизывающий, он нёс запахи ещё далёкого, но уже ощутимого города: дым, кожу, металл, лошадиный пот, тысячи тел, стиснутых в каменном мешке. Я вдыхала этот сложный, тревожный аромат и чувствовала, как сердце бьётся чаще — не от страха, от предвкушения.
А потом я подняла глаза и увидела её. Столицу.
Огромная, серая, опоясанная двумя рядами стен — внешней, более низкой и массивной, и внутренней, высокой, с башнями и бойницами, — она напоминала спящего зверя, притаившегося среди полей и перелесков. Над стенами поднимались десятки, сотни шпилей — острых, как копья, увенчанных флагами и гербами. Где-то в центре, там, где, должно быть, находился королевский дворец, возвышалось самое высокое сооружение — массивная квадратная башня, похожая на каменный кулак, сжатый в вызове небу.
Город жил. Даже отсюда, за много миль, виднелся клубящийся над ним дым — не ленивый, деревенский, от печей и очагов, а густой, маслянистый, промышленный, от тысяч мастерских, кузниц и лабораторий. Дым поднимался вверх и растворялся в сером низком небе, смешиваясь с облаками, делая их тяжёлыми и свинцовыми.
— Святилище, — тихо сказала Рилет. В голосе, обычно насмешливом, сейчас звучало нечто вроде благоговения. — Так и не привыкла к этому виду. Насколько бы ни был велик Карн-Дум, Святилище ещё масштабнее. Сколько раз видела — каждый раз как в первый.
— Артория, — поправил Каллан сухо, почти официально. — За те годы, что тебя здесь не было, город переименовали. В честь короля.
Рилет фыркнула — коротко, зло.
— Красивое имя, — с издевкой сказала она. — Сразу видно, чья здесь власть. Без вариантов, без сомнений. Артория — город Арториуса. Как будто старые названия могли напомнить о том, что здесь когда-то было что-то другое.
Я смотрела на столицу, и в голове, как навязчивая мелодия, звучала одна мысль: ловушка. Огромная, хорошо замаскированная ловушка. Красивая снаружи — башни, шпили, стены, флаги, — но смертоносная внутри. Для тех, кто не знает правил. Для тех, кто не умеет притворяться. Для тех, кто слишком честен или слишком глуп, чтобы понять: в этом городе правда — самый опасный товар.
— Мы пойдём туда завтра, — сказала я — не столько вопрос, сколько утверждение.
Каллан кивнул.
— Завтра. Сегодня последний привал. Нужно отдохнуть, привести себя в порядок и... решить, что делать, когда окажемся внутри.
Рилет спрыгнула с лошади, разминая затёкшие ноги, и отошла на несколько шагов, уставившись на город. Руки, обычно такие подвижные, сейчас висели плетьми; плечи напряжены, спина прямая — поза человека, готового прыгнуть в холодную воду, зная, что обратной дороги не будет.
— У меня вопрос, — повернулась я к Каллану. — Последний и самый важный. Что такое Великий Турнир на самом деле? Не то, о чём говорят в тавернах, не легенды для детей. Реальность. Политическая, экономическая, магическая. Что происходит, когда гаснут фонари и зрители расходятся по домам?
Рилет, услышав вопрос, обернулась. В глазах зажёгся знакомый азартный огонёк — тема была близка, и я знала, что она могла бы говорить о Турнире часами. Но Каллан опередил. Сделал шаг вперёд, встал рядом; лицо, освещённое закатным солнцем, сделалось серьёзным, почти суровым.
— Ты права. Турнир — не праздник. Праздники не требуют столько солдат и денег.
— И столько лжи, — тихо добавила я.
Рилет хмыкнула, подходя ближе.
— И столько лжи, — согласилась она. — Самое забавное, что большинство едущих туда даже не догадываются, что они пешки. Думают, Турнир — зрелище. Рыцари, дамы, венки, копья, звон мечей. А на самом деле...
— На самом деле, — Каллан перебил; голос зазвучал жёстко, как приказ, — Турнир имеет три слоя. Четыре, если считать тот, который ты, Рилет, знаешь лучше меня. Я расскажу о трёх официальных, потом добавишь своё.
Рыцарь помолчал, собираясь с мыслями.
— Первый слой — публичный. Его видят все. Рыцарские состязания, конные турниры, метание копий, фехтование, стрельба из лука. Дамы в роскошных платьях, лорды в золотых цепях, музыка, фейерверки, вино рекой. Для простых людей — сказка, случающаяся раз в году. Для знати — возможность показать себя, своё богатство, силу, коней и доспехи. Но это только фасад. Красивая картинка, за которую никто не хочет заглядывать.
Я кивнула. Это уже знала — от Рилет и из случайных разговоров в тавернах. Красивая картинка, за которой грязь и кровь.
— Второй слой — политический, — продолжал Каллан. — Сюда съезжается вся знать Авалории: лорды, бароны, графы, герцоги, главы орденов, включая мой, послы соседних государств, богатые купцы. Они не просто смотрят на турниры — ведут переговоры. Заключают и расторгают союзы, торгуются о контрактах. Распределяют должности, милости, наказания. Решают, кому достанется новая шахта, кому — право на откуп налогов в богатой провинции, кому — разрешение на охоту в королевских лесах.
Рыцарь сделал паузу; я услышала, как скрипит перчатка — сжимал и разжимал кулак, словно пытаясь унять дрожь.
— Здесь же, — добавил тише, — инквизиция получает новые полномочия, ордена — новые задания, Капитул — новых подопытных. Всё решается в приватных беседах, за закрытыми дверями, под звон бокалов и аромат дорогих духов.
— А третий слой? — спросила я, хотя уже догадывалась.
— Третий — скрытый. Ежегодное подтверждение лояльности королю. Демонстрация того, что Арториус контролирует страну. Все эти лорды, бароны, герцоги приезжают не только торговаться. Они приезжают показать, что они свои: не бунтуют, не замышляют, не прячут магов в подвалах. А если кто-то не приехал... или приехал, но поклонился недостаточно низко... — Каллан замолчал, и в глазах мелькнуло тёмное, почти зловещее.
— С ними что-то случается, — закончила я. — После Турнира. Не сразу, не при всех, а так, чтобы никто не мог доказать связь. Но все понимают. И в следующий раз кланяются ниже.
Каллан кивнул. В этом кивке читалось столько усталости, выжженной горькой мудрости, что сердце защемило.