Страница 162 из 291
— Ты спросила, с чего всё началось. Отвечу. Всё началось с того, что Орден святого Георгия, мой орден, создали для защиты. Не для охоты на магов, сожжения книг и запугивания населения. Мы должны были охранять границы между человеческим и нечеловеческим. Бороться с реальными угрозами: тварями, прорывавшимися из глубин земли; безумными магами, терявшими контроль и убивавшими людей; древними проклятиями, просыпавшимися сами по себе, без всяких ковенов и ритуалов.
Каллан замолчал, собираясь с мыслями.
— Первые рыцари — те, кто присягал ещё Утрену, — были героями. Защищали крестьян от чудовищ, уходили в леса и не возвращались, жертвовали собой, чтобы деревня могла спать спокойно. Их уважали. Боялись, да, но уважали. Потому что они действительно были нужны.
— А потом? — тихо спросила я.
— А потом, — Каллан усмехнулся с такой горечью, что сердце защемило, — нас научили видеть чудовище в каждом, кто не помещается в приказ. Сначала — в магах, отказывавшихся идти в Капитул. Потом — в целителях, лечивших травами и заговорами. Потом — в крестьянах, прятавших запрещённые книги. Потом — в детях, у которых прорезался дар к уникальной магии. Мы стали не защитниками, а охотниками, искателями ведьм. Те, кто клялся защищать жизнь, начали её отнимать. Во имя порядка, во имя короля, во имя той самой магии, которую поклялись обуздать.
Рыцарь замолчал. Тишина повисла тяжёлая, почти осязаемая. Рилет, до того готовая спорить, вдруг сникла и отвела взгляд. Я смотрела на Каллана: напряжённые плечи, побелевшие костяшки пальцев, сжимавших рукоять меча.
— Мы защищали людей от чудовищ, — тихо, почти шёпотом сказал он. — Потом нас научили видеть чудовище в каждом, кто не помещался в рамки Короны.
Слова повисли в воздухе — никто не решался их разбить. Даже ветер, казалось, затих, прислушиваясь.
Я перевела взгляд на менгир. Старый, молчаливый камень, покрытый стёртыми знаками, возможно, был свидетелем всего этого. Видел, как строилось королевство. Как магия была частью жизни. Как её объявили вне закона. Видел костры, виселицы, казни. И молчал. Потому что камни умеют молчать лучше людей.
— А что, если... — начала я и осеклась, не зная, как сформулировать вертевшееся на языке.
Рилет подняла голову, Каллан тоже повернулся. Я собралась с мыслями.
— Что, если обе версии — и официальная, и «рыночная» — не противоречат, а дополняют друг друга? Если Арториус действительно верил, что борется с хаосом, но его борьбу перехватили те, кому выгодно превратить магию в бизнес? Если он думал, что создаёт порядок, а на самом деле создал монстра, которого уже не может контролировать?
Каллан долго молчал, потом медленно кивнул.
— Возможно. Но даже если так, сути это не меняет. Монстр есть. Он живёт в столице. И этот монстр — мой отец. Как бы он ни хотел этого признавать.
Рилет нервно усмехнулась, потянулась за флягой и сделала большой глоток.
— Весёленькая перспектива, — вытирая губы рукавом, сказала она. — Прямо как в старых сказках: иди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что, а потом попробуй выжить. Я так считаю.
— Иди и не оглядывайся, — тихо добавил Каллан. В голосе прозвучало то, чего я раньше не слышала: усталость, обречённость, а может, и то и другое.
Мы сидели у древнего камня, под сенью менгира, помнившего времена, когда Авалория была другой — живой, дышащей, полной магии, не загнанной в подполье, не превращённой в товар и не служившей оправданием для костров. Впервые за долгое время я поняла: мы не просто беглецы. Не жертвы обстоятельств, которых швыряет из стороны в сторону, как щепку в бурном море. Мы — следователи. Видели улики, собрали показания. Оставалось лишь найти того, кто стоял за этим хаосом, и понять истинную цель.
Рилет, разрушая затянувшуюся паузу, встала, отряхнула плащ и посмотрела на Каллана.
— Ладно, рыцарь, — в голосе снова зазвучали привычные боевые нотки. — Официальную историю послушали, мою версию — тоже. Теперь давайте собираться. До столицы ещё топать и топать, а разговоры можно вести и на ходу.
Каллан кивнул, поднимаясь. Гнидка, почувствовав, что привал кончается, недовольно всхрапнула и мотнула головой.
Я встала последней, на прощание прикоснулась к шершавому тёплому боку менгира, провела пальцами по стёртой спирали, которая, возможно, означала жизнь, движение или нечто давно забытое людьми.
«Ты видел всё, — подумала я. — Видел, как начиналась эта история. Может, увидишь и то, как она закончится».
Камень молчал.