Страница 136 из 291
Сквозь безумие. Глава 14.1
Застава осталась позади — серая, неприветливая, но, по крайней мере, безразличная. Стражники в мятых кирасах, зевая и крестясь, едва взглянули на грамоту, подписанную Гроганом. Имя одного из бригадиров Черной страны, казалось, обладало магической силой — или, что вернее, вызывало смертную скуку. Никто не хотел связываться с делами угольных шахт, с их вечной грязью, кровью и вонью. Нас пропустили, даже не обыскав, и Рилет потом отпустила едкую шутку про то, что разит от нас ползуньей кровью за версту, и это лучший пропуск. Каллан, как всегда, промолчал, но я видела, как на мгновение дрогнул уголок его губ.
Два, а может, и три часа миновало с того момента. Время здесь, на Западном тракте, вдали от толп людей и их суеты, текло иначе — не минутами, а ударами сердца, порывами ветра, скрипом новых сапог. Я старалась сосредоточиться на этом скрипе: громком, навязчивом, но в нем заключалась хоть какая-то реальность — осязаемая, приземленная. Кожа, пусть грубая, пахла дегтем и надежностью, и это отвлекало.
Отвлекало от спины, маячившей впереди. Каллан шел первым, задавая темп — не быстро, не медленно, с той выверенной, механической точностью, какая была свойственна каждому его движению. Но сегодня в ней чудилось нечто неестественное. Спина прямая, как древко копья, плечи расправлены, однако скованны, будто на них лежал неподъемный груз, а не плащ с доспехами. Он ни разу не обернулся. Я заметила, как поспешно он вырвал пальцы из моей ладони, когда мы подходили к стражникам заставы, и после, на тракте, он вновь отстранился. Очередной мой проигрыш… Внутри, под ложечкой, поселился холодный сосущий комок, не имевший ничего общего с голодом или усталостью, — гремучая смесь из стыда, растерянности и глухого, бессильного раздражения на саму себя.
Зачем? Зачем я это сделала?
Воспоминание о шахте накатывало волнами: удушливый запах метана, блеск чёрного хитина, дрожь в руках после убийства… а потом этот поцелуй. Я помнила его кожей, губами, всем телом, которое тогда действовало само, наплевав на доводы рассудка; помнила вкус копоти и крови на его жёстких, неподвижных от неожиданности губах; помнила, как рука в тяжёлой перчатке легла на талию, прижимая крепче, — единственное движение, позволившее счесть его за ответ. И взгляд — оторопелый, почти испуганный.
Сейчас, когда эйфория от дерзкого решения схлынула, поступок казался безумием. Припадком. Чем-то, что я, криминалист, привыкшая анализировать мотивы, не могла объяснить даже себе. То не было ни расчётом, ни благодарностью, а чистым, незамутнённым адреналином — инстинктом, вырвавшимся из клетки, куда я загнала себя после предательства Дамиэна. Я хотела жить, хотела чувствовать и выбрала для этого самый неподходящий объект.
Теперь он не смотрел на меня. Вежливое, непроницаемое игнорирование сделалось хуже любой брани, а я ощущала себя преступницей, сломавшей нечто важное. И самое ужасное — не знала, как это починить. Да и нужно ли? Может, так лучше? Безопаснее?
Тишину разбавлял только свист Рилет. Она шла в арьергарде, ведя Гнидку в поводу, и насвистывала свой бесконечный бродяжий мотивчик, но сегодня он звучал фальшиво — мелодия срывалась, петляла, соскальзывала с нот, как нога скользит по мокрой глине, и это нервировало больше, чем если бы она молчала. Гнидка тоже чувствовала неладное: то и дело всхрапывала, мотала головой, натягивала повод.
Пейзаж вокруг менялся незаметно, исподволь, но, оглянувшись в очередной раз, я поняла: Чёрная страна осталась в прошлом. Закончились бесконечные серые холмы, изрытые оспинами шахт, исчезли чёрные маслянистые конусы терриконов, давившие на горизонт, как могильные курганы забытого народа. Воздух, всё ещё тяжёлый после болот, сделался прозрачнее и холоднее, а ветер, дувший в спину, принёс с собой запах камня и дикого вереска.
Теперь по обе стороны от тракта поднимались скалы — сначала небольшие, причудливо изрезанные ветром и временем останцы, похожие на окаменевших стражей, но чем дальше мы забирались по серпантину, тем выше, суровее и монолитнее становились каменные стены. Тракт, до этого широкий и пыльный, сузился до извилистой ленты, зажатой между нависающими утёсами. Слева, на высоте человеческого роста, породу прорезала сеть глубоких чёрных трещин — идеальное убежище для змей или чего похуже, — а справа дорога обрывалась крутым осыпающимся склоном в глубокую расщелину, со дна которой доносился слабый леденящий шум невидимого потока.
Солнце, ещё час назад пытавшееся пробиться сквозь облака, окончательно скрылось за ровной непроницаемой пеленой, и свет сделался плоским, серым, лишённым теней, превращая мир в подобие старинной размытой фотографии. Ветер усилился — холодный, пронизывающий, он уже не просто дул в спину, а завывал в скальных расщелинах, играя с ними, как с трубами гигантского орга́на. Унылая, тревожная музыка этого места пробирала до самых костей, и я, зябко поведя плечами, пожалела, что не взяла у Рилет запасную накидку. Мысли о Каллане отступили на второй план, вытесненные смутным, безотчётным беспокойством.
Дорога сделала крутой поворот, огибая особенно массивный скальный выступ, похожий на голову нахохлившегося грифа, и Гнидка тут же захрапела, забила копытами, мотая головой так, что поводья натянулись струной. Рилет, чуть не упав, упёрлась каблуками в дорожную пыль, наматывая кожаные петли на кулак.
— Тихо! Тихо, дуреха! — шикнула она, но голос предательски дрогнул.
Каллан резко вскинул левую руку в останавливающем жесте, и я замерла на месте — сердце тут же подпрыгнуло к горлу. Он стоял на самом изломе серпантина, фигура чётко вырисовывалась на фоне серого безжизненного неба, а плащ с ящерицей хлестал по ногам от резких порывов ветра. Мгновение, показавшееся вечностью, рыцарь просто смотрел вперёд, а потом я почувствовала запах.
Ветер, дувший до того хаотично, сменил направление, словно сама судьба решила ткнуть нас носом в реальность. Это был запах сладковатой, приторной падали, уже начавшей разлагаться на холодном воздухе, — смесь горелого дерева и чего-то кислого, отдалённо напоминающего свернувшуюся кровь. Запах смерти. Тот самый, что я знала слишком хорошо, чтобы ошибиться, и что преследовал меня практически каждый день с тех пор, как я переместилась в этот мир.
Каллан шагнул вперёд, и я, повинуясь болезненному профессиональному любопытству, двинулась следом. Он не останавливал — молчаливое разрешение.