Страница 13 из 291
— Что вы?! Мы ничего не сделали! — пискляво взвизгнул Алрик, пытаясь вырваться. — Мы просто учёные! Мы бежали от…
Слова оборвались, когда один из стражников грубо дёрнул его, заломив руку за спину. Второй в это время с глухим щелчком защёлкнул на тонком, дрожащем запястье тяжёлые, почерневшие от времени кандалы. Звук был негромким, но прозвучал громче любого взрыва.
Передо мной были не два жалких старика — я видела саму себя. Ту самую, что стояла в роскошных залах Лунной Империи, беспомощная и униженная, в роли подозреваемой. Ту девушку, которая ещё верила, будто справедливость можно отстоять, а правда имеет значение. Инстинкт, выдолбленный годами криминалистики, сработал быстрее мысли — чистый рефлекс, остаток той, старой меня, ещё не до конца сломленной.
Нога непроизвольно шагнула вперёд, губы сами раскрылись, готовые выкрикнуть протест, потребовать объяснений, вступиться. Воздух наполнился вкусом страха и собственной глупости, но остановиться уже не оставалось сил.
И тут случилось второе падение — не в грязь, а в новую реальность.
Рилет схватила за локоть. Её пальцы, сильные и цепкие, словно стальные тиски, впились в мышцу с такой силой, что от неожиданной, пронзительной боли пришлось ахнуть. Рванула назад, прижав так плотно, что ощутилась жёсткость жилета и тепло чужого тела.
— Стоять! — её шёпот прозвучал резко и властно, не терпя возражений. Прямо в ухо, заглушая всё вокруг.
Попытка вырваться оказалась тщетной — её хватка была мёртвой. Она была не просто сильнее, но и решительнее. Прижав к себе, как мать непослушного ребёнка, она зашипела с такой яростью, что перехватило дыхание:
— Успокойся! Ты сейчас всё испортишь! Это не твоя война!
— Но они… — выдавила я, и голос прозвучал жалко и слабо.
— Их не казнят, дура! Просто проверят и отпустят! Это фильтрация, поняла? ФИЛЬТРАЦИЯ! — она тряхнула за руку, и боль пронзила плечо. — Ты сейчас вылезешь, и нас обеих заберут! Хочешь, чтобы нас бросили в камеру? Я вот не хочу. Я так считаю!
Её фирменная фраза, обычно звучавшая легкомысленным бормотанием, теперь резала слух, как лезвие. Это была не просьба, а суровая констатация выживания.
И я замерла. Вся дрожа, словно в лихорадке, смотрела, как стариков, бормоча что-то и спотыкаясь, уводят вглубь города, за массивные ворота. Их силуэты растворились в полумраке прохода, и щёлканье кандалов больше не доносилось.
Рилет не отпускала локоть, но хватка стала чуть менее цепкой. Она продолжала бормотать, и теперь её слова походили на успокаивающее заклинание, нашептываемое испуганному зверьку:
— Всё хорошо, пташка. Всё в порядке. Просто дыши. Здесь такие правила. Надо играть по ним, если хочешь выжить. Поняла? Выжить.
Кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Во рту стоял вкус железа и унижения. Но не только — сквозь страх и панику пробивалось новое, горькое понимание. Рилет была права. Это был не мой бой. Моя война осталась там, далеко за морем, с тем, кто притворялся принцем. А здесь, в Стек-он-Тенте, правила были иными. Не оставалось места ни рыцарям, ни благородным порывам, о которых она рассказывала. Здесь, в этом вонючем порту, был фильтр. И чтобы его пройти, требовалось быть тихой, незаметной и послушной. Как все.
Спина выпрямилась, превозмогая дрожь в коленях. Рилет, почувствовав это, наконец разжала пальцы. Её рука легла на плечо уже не тисками, а знаком союзничества.
— Молодец, — тихо прозвучал её голос. — Держи себя в руках. Самое страшное позади.
Но это была ложь. Самое страшное оставалось не снаружи, а внутри — фильтр, показавший, как много во мне осталось от той наивной дуры, всё ещё верящей в героизм в мире, где правят палачи и циники. Этот урок выжгли на памяти боль в локте и унизительное осознание собственной слабости. Глубокий вдох, наполненный вонью порта, стал первым вдохом по новым правилам. Правилам выживания.