Страница 128 из 291
Каллан проверял меч. Движения точные, выверенные: осматривал лезвие, пробовал остроту подушечкой пальца, поправлял ремни на рукояти. Рилет, сидя на корточках, точила нож, и звук металла о камень — вжик-вжик-вжик — резал тишину, как предупреждение. Я сидела в углу, обхватив колени руками, и чувствовала пальцами через ткань кармана Осколок. Он был холодным. Спокойным. Безжизненным. Это молчание пугало больше, чем если бы он пульсировал ледяным огнем, предупреждая об опасности. Я уже смотрела через него — здесь не было ни одного «серого». Все вокруг — самые настоящие люди. Видимо, технология Нилрема еще не пошла дальше Карн-Дума.
— Внизу воздух тяжелый, — Гроган стоял у порога, загораживая выход, фигура казалась черной непроницаемой глыбой. — Если голова закружится до рвоты — сразу наверх. Не геройствуйте. И не отходите от крепей. Там, где нет крепей — там обвал. Схоронит — и не найдут.
Гроган помолчал, глядя тяжелым немигающим взглядом. Поведение совсем не вязалось со словами, что ему плевать на нашу смерть.
— Сколько их там? — спросила я, и собственный голос прозвучал чужим, хриплым.
Гроган пожал плечами — будто речь шла о крысах, а не о тварях, утаскивающих людей в темноту.
— Гнездо. Может, десяток. Может, больше. Они же плодятся, твари. Как тараканы.
Мы вышли. Утренний дождь все еще моросил, воздух стоял липкий, холодный, пропитанный гарью. Гнидка, оставленная у трактира, проводила тоскливым взглядом, и мне показалось: она знает что-то, чего не знаем мы. Или знаем, но боимся себе признаться.
Ян шел впереди, сгорбившись, часто оглядываясь. Спина тонкая, с выступающими лопатками, казалась беззащитной, как у птенца, выпавшего из гнезда. Каллан замыкал шествие, и тяжелые размеренные шаги звучали успокаивающе, как метроном, отбивающий время, которого, возможно, оставалось совсем немного.
Вход в шахту разверзся внезапно. Сначала я видела только черную стену террикона, серое небо, моросящий дождь. А потом земля будто провалилась, открывая огромный зияющий проем, обшитый почерневшими прогнившими бревнами. Из черноты тянуло холодом и запахом сырости, угольной пыли, металла — запахом, казавшимся старше самого времени.
Я сделала шаг вперед, и темнота поглотила меня.
Ощущение было такое, будто вхожу в пасть огромного монстра. Не того, что ждет внизу, ползуна, а чего-то более древнего, более страшного. Сама земля разверзлась, чтобы проглотить, и мы шли в это чрево добровольно — с факелами и веревками, с ножами и мечом, с надеждой, что сможем пройти, не застряв в пищеводе.
Сначала я пыталась считать шаги. Раз, два, три — чтобы знать, сколько отделяет от поверхности. Но сбилась уже на двадцатом, когда нога поскользнулась на мокрой скользкой породе, и я едва не упала, ухватившись за холодную шершавую стену. Пальцы наткнулись на ржавый холодный металл — рельсы для вагонеток, впаянные в породу. Они тянулись вдоль всего штрека, уходя в черноту бесконечной безнадежной дорогой. Ян, обернувшись, тихо сказал: по приказу Грогана сегодня смена не вышла — чтобы не провоцировать ползунов лишним шумом.
Шли по наклонному стволу. Под ногами хрустела угольная крошка, перемешанная с чем-то липким, вязким. Я старалась не думать о чем именно. Каллан шел впереди, фигура, освещенная факелом, отбрасывала длинные пляшущие тени на стены, и эти тени жили своей пугающей жизнью — корчились, извивались, нападали. Рилет замыкала, и я слышала дыхание: ровное, спокойное, как у человека, уже решившего, что бояться нечего.
Ян с факелом освещал путь, и свет выхватывал из темноты то гнилые просевшие крепи, то ржавые брошенные инструменты, то черные маслянистые лужи, в которых отражалось собственное искаженное лицо. Тишина стояла почти абсолютная. Только капли воды падали где-то вдалеке, отсчитывая время, которого не было. Да шаги — тяжелые, хлюпающие, возвращающиеся эхом от стен, многократно усиленные, будто следом шла целая армия.
Ян резко остановился, поднял факел выше. Свет упал на стену, и я увидела глубокие широкие борозды, прорезанные в породе, словно гигантским ножом. Они шли параллельно, на расстоянии, заставившем замереть.
— Что это? — спросила я, и голос прозвучал испуганно, по-детски.
Ян побледнел. В свете факела лицо казалось восковой маской.
— Ползуны, — прошептал он. — Стены грызут. Руды ищут. Или… — запнулся, сглотнул. — Или гнездо расширяют.
Рилет подошла, провела пальцами по бороздам, поморщилась.
— Острые, — сказала она. — Как ножом резали.
Я смотрела на следы, и в голове возникала картина: темнота, скрежет, челюсти, перемалывающие камень, как хлебный мякиш. А мы идем туда, где твари живут, плодятся, ждут. Перевела взгляд на Каллана. Стоял чуть в стороне, лицо спокойное, сосредоточенное. Осматривал штрек, выбирая пути для отступления, оценивая углы обзора, возможные точки для засады. Делал то, что умел лучше всего — готовился к бою.
— Дальше, — бросил коротко, и Ян, вздрогнув, двинулся вперед.
Горечь метана смешивалась с гарью, с запахом разложения, с чем-то кислым, едким, щипавшим глаза и горло. Ян шел медленнее, оглядываясь на каждом шагу, спина дрожала мелкой судорожной дрожью.
— Они здесь, — прошептал он, и в голосе слышался тот самый животный ужас, что чувствует мышь, зачуявшая кота. — Близко.
Следы нашли сразу. Погрызенные балки крепления, разломанные, валяющиеся на земле, как спички. Огромные, размером с ладонь, хитиновые фрагменты — полупрозрачные, черные, с острыми, как лезвия, краями. И лужи черной вонючей слизи, от которой разило такой мерзостью, что меня вывернуло.
Я зажала рот рукой, сдерживая рвотный позыв. Рилет, оказавшаяся рядом, молча сжала плечо. Каллан жестом приказал Яну оставаться. Парень, не заставляя просить себя дважды, отступил к развилке штреков и замер там, прижавшись спиной к стене, сжимая факел так, что костяшки пальцев побелели.
Мы пошли дальше втроем. Я сжимала неказистый нож, подаренный Рилет, и рукоять, влажная от пота, скользила в ладони. Руки дрожали. Не от холода — здесь было душно, жарко, как в печи, — от всепоглощающего животного страха, который не могла заглушить никакая логика. Я вспоминала овраг, лагерь банды Лоуренса. Там была земля под ногами, небо над головой, возможность бежать, спрятаться, затеряться среди холмов. Здесь — только каменный мешок, стены, смыкающиеся вокруг, потолок, давящий сверху, и темнота, способная скрыть что угодно.
— Ну и местечко, — прошептала Рилет, и в голосе, обычно насмешливом, сейчас звучала непривычная тупая покорность.